ЛитМир - Электронная Библиотека

Энн колебалась, ее пальцы медлили. Мучительно покраснев, она положила ладонь ему на чресла. Время, похоже, замедлило свой бег, Джеку казалось, что его вытягивают на дыбе. Только ее дрожащая рука могла положить конец его мукам, освободив сжатое, как пружина, наслаждение. Поверх ткани Энн провела пальцами от основания его естества до вершины.

– О Боже!

Никогда еще Джек не переживал такого чувственного удара.

– Я хочу видеть, – прошептала она.

Кулаки его сжались сами собой. Джек разжал их и расслабил кисти, ища суровую, узкую тропу, на которой он мог бы искоренить страстную жажду и удалит себя от реальности своего желания. Путь открылся перед ним, такой же определенный и такой же предательский, как перевал Каракорум.

– Пожалуйста, – сказал он, – если хотите.

Она просунула пальцы под пояс и расстегнула пуговицы, слегка задев ногтями его бок.

Энн дышала, как бурный горный поток. Он же, устремившись к абсолютной темноте, бросился туда, и дыхание его упорядочилось, как движения рук сильного пловца. Очищенное желание погрузилось в сонные глубины. Как бы ни реагировало его тело, он за ним надзирал.

Кончики ее пальцев очертили впадину рядом с его тазовой костью, прошлись по тонкому пушку на его животе. Она стянула белье вниз на бедра.

– У вас здесь тоже волосы, – прошептала Энн. – Везде на ногах и вокруг вашего… – Голос ее мучительно дрогнул.

– Мужчины устроены иначе, чем женщины, – заметил Джек.

– Да, – согласилась она. – Это так странно.

Поборов робость, она протянула пальцы и коснулась его обнаженной плоти. Самоконтроль не устоял под натиском ощущений. Может, он был не в своем в уме, соглашаясь на это? Необходимо отступить, прежде чем Энн непреднамеренно побудит его к близости. Кровь под ее ищущими пальцами забурлила с обжигающей настойчивостью.

Энн резко отдернула руку.

– О, – сказала она. – Что с вами происходит?

– Я возбужден вашим прикосновением, – ответил он. – Больше, чем хотелось бы. Все в порядке, вам ничего не грозит. Я не буду действовать по его указке.

– Это не больно?

– Нет, это замечательно.

Энн встретилась с ним глазами и неожиданно улыбнулась. Даже при лунном свете было видно, что она порозовела от шеи до мочек ушей. Энн подалась вперед и погладила одним пальцем вокруг чувствительного края, на что его естество ответило сильнейшей эрекцией.

– О, – сказала она, отдергивая руку, словно обжегшись, – какой он горячий!

Джек тяжело сглотнул.

– Большинство мужчин сказали бы, что он живет своей собственной жизнью…

– Вы говорите о такой замечательной части самого себя в третьем лице?

– У всех мужчин есть для него уменьшительные имена, – сказал Джек. – Как если бы он принадлежал кому-то еще, кому-то, за кого они не отвечают.

– Что за имена? Он подмигнул.

– Имена, которые дают мальчикам, и другие слова, которые леди не следует знать.

– Но вам хорошо, когда он вот так увеличивается?

– А что вы чувствуете, когда трогаете меня?

С сосредоточенным видом Энн обхватила его ствол ладонью, от чего Джек едва не задохнулся.

– Такой гладкий и бархатистый, точно горячий атлас поверх стали.

– Это не то, что я имел в виду… – Восторг вибрировал в его крови. Он схватил ее за запястье.

– Хватит!

Он вернулся в реальность. Он обнажен и возбужден до крайности, а она девственница. Энн отпрянула.

– Я сделала вам больно?

– Нет, вы доставили мне огромное удовольствие, но, надо полагать, вы уже узнали достаточно?

– Да. – Она храбро встретила его взгляд. – Я совершенно не боюсь вашего тела. Вы красивы. Ваш… он мне нравится.

Джек застонал, опустил голову и рассмеялся.

– Вот и отлично, – сказал он. – Я хотел, чтобы вы больше не испытывали страха перед ним, чтобы он вам понравился, чтобы вы радушно приняли его, но только не мой…

Энн отвернулась.

– Итак, теперь я знаю, как устроен мужчина, и это придает определенный смысл кое-чему из того, на что намекала моя матушка. Благодарю вас, Джек, это действительно замечательно. Вам нравится, когда вас трогают там?

– Очень. Хотя я умею неплохо владеть собой, я достаточно восприимчив к желаниям плоти, мисс Марш.

Ее беззащитная шея красиво изогнулась, когда она повернула голову.

– Равно как и я.

– Тогда вы узнали нечто, имеющее большую ценность, – осторожно сказал Джек.

– Но я не знаю, чем это заканчивается. Я в ярости, в огне – это меня пугает!

Джек опустил ноги на пол и обвязал снятую рубашку вокруг пояса. Волна головокружения едва не сбила его с ног. Он прислонился плечом к стене, его насмешливая радость превратилась в скрытое веселье. Ему почти до отчаяния хотелось покончить со всем этим, но он слишком плохо видел, чтобы самостоятельно спуститься вниз по лестнице.

– Не бойтесь, я могу показать вам то, что вы хотите знать. Я могу сделать это, не причинив вам вреда. Только, думаю, мне не следует этого делать.

– Почему же? – Энн соскользнула с кровати и стала лицом к нему. – Почему вы не предупредили меня, что я буду чувствовать себя вот так?

Джек напрасно пытался совладать с головокружением.

– Я же сказал, что вы можете испытать такие чувства, каких раньше не испытывали.

– Вы, может быть, и сказали, но я не понимала, что это значит. Я горю так, словно у меня лихорадка, и… это мучительно. Всюду, но особенно здесь. – Она прижала ладонь к сердцу, потом неопределенно махнула рукой ниже талии. – Но само ощущение при этом чудесно и требовательно!

Темная пещера, где он впервые выпал из реальности, ждала. Чернота спасительно сомкнулась вокруг него. Возбуждение исчезло, существование исчезло, пока он совершенно не успокоился, и вращение прекратилось.

– Это естественно, – сказал он.

– Но я не могу дышать!

Пещера. Сочится тонкая струйка воды, камни твердо упираются в голову, плечи и бедро. Разжечь огонь нельзя – опасно, а здесь холодно, холодно. Так холодно, что человеку невозможно выжить, если он перестанет быть реальным. Ему необходимо сохранять легкость и изумление, потому что радость – единственное, что ему осталось.

Джек открыл глаза и улыбнулся:

– Это все – ваш нелепый корсет!

– Он ощущается как доспехи, – сказала Энн.

– От него у вас болит сердце.

– От корсета?

– Ваше смущение причиняет боль вашему сердцу, этого вы не понимаете.

– Я не боюсь вашего тела, – сказала она, – но я боюсь этих чувств. Я не знаю, что они означают, что с ними делать.

– Они не могут причинить вам вреда, они естественный ответ вашего тела.

– Тогда вы и этому меня научите?

– Это невозможно сделать, не перейдя границу того, что дозволяет скромность, мисс Марш. Вы готовы рискнуть?

– Да, после того, что я… после того, что вы разрешили мне сделать… после всего, что произошло, я не стану прятаться за скромность. Вам доставит какое-нибудь удовольствие обучить меня?

– Это доставит мне величайшее наслаждение.

– Но вы полагаете, что с моей стороны это неверность?

– Дело вовсе не в вашей верности, ваших обещаниях и вашей скромности. Знание само по себе не допускает ни добродетели, ни греха.

Энн отвернулась, обхватив себя руками.

– Значит, вы мне покажете?

Мерцающие огни исчезли. Джек начал возвращаться к своим чувствам и не нашел ничего, кроме умеренного ноющего желания доставить ей удовольствие.

– Да, если хотите. Когда мы вернемся в цивилизацию, это покажется не более чем сном.

– Это уже кажется сном.

Словно плывя сквозь лунный свет, Джек подошел к ней сзади и положил обе руки ей на плечи. Его пальцы прошлись по ее шее и погладили ее горло. Она задрожала под его прикосновением, кожа у нее горела. Ее запах ударил ему в ноздри: дым, дождь, лаванда и мускус. Джек наклонился и поцеловал ее в шею, словно он был просителем. Затрудненное дыхание трепетало в ее теле.

– Ваши волосы – золотистый туман, – сказал он. – Ваша спина изящная и нежная, как у газели. Зачем вы носите одежду, которая причиняет вам боль?

27
{"b":"559","o":1}