ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

ВРЕМЯ БЕГСТВА

Барон Торский внезапно пришел в себя и увидел, что находится в крытой галерее, что вела в его апартаменты. Она была совершенно пустынна. Серый предрассветный свет, сочащийся из окон, делал ее похожей на мираж.

Амальрик провел рукой по лицу. Он не помнил, как дошел сюда.

Но это не самое главное. Важно другое. Вперед идти нельзя.

Там могла быть засада.

Ловушка.

Но сейчас ему все было безразлично. Что-то надломилось в душе немедийского барона.

Он, не боявшийся ничего на свете, с презрением встречавший любую опасность, впервые изведал страх. И это сломало его. Точно копыта оборотней прошлись по самой душе Амальрика, разбив вдребезги нечто драгоценное и хрупкое – его уверенность в себе.

И что бы ни случилось с ним дальше, Амальрик был уверен в одном. Ему не скоро удастся стать прежним. А может быть, и никогда.

Призрак оленя навеки поселился в его сердце.

…Пошатываясь, он дошел до конца галереи и свернул налево, туда, где находилась внутренняя дверь в покои посланника. В отличие от парадной внешней, ведущей во двор, этой пользовались лишь слуги да сам барон, когда желал прийти или уйти незамеченным.

Дверь была незаперта. Это показалось ему странным, но не настолько, чтобы вызвать тревогу. Он вошел.

И с первых же шагов почуял неладное.

Даже не потому, что никто не вышел ему навстречу. Слуги не знали, когда ждать возвращения господина, и потому неудивительно, что в столь поздний час замешкались со встречей. Нет. Барон встревожился, ибо почувствовал без тени сомнения, что во всем доме некому выйти к нему.

Апартаменты дуайена были совершенно безлюдны. Выглянув в коридор, ведущий в комнаты прислуги и на кухню, Амальрик лишний раз убедился в этом. Гулкая, звенящая пустота встречала его.

В обычное время в помещениях посольства проживало никак не меньше четырех дюжин народу. Личные слуги и конюшие, повара и писцы, лекари, гонцы и брадобреи, и это не считая сыновей мелких немедийских дворянчиков, по протекции получивших место при бароне, где, считалось, им предстоит набраться опыта, чтобы надеяться впоследствии занять в посольском корпусе Немедии должность поважнее. Правда, с первого дня их появления в Тарантии, Амальрик ставил им единственное непременное условие – служба их должна проходить в кабаках, игорных домах и Кварталах Утех. Этим он убивал сразу двух зайцев: бестолковые хлыщи коротали дни подальше от его глаз, и не надоедали ему своим нытьем. И, порою, им удавалось нащупать что-нибудь интересное – новую сплетню, свежий слушок. Надо ли уточнять, что юнцы брались за дело с усердием, с каким едва ли уселись бы писать посольские депеши.

Но и так, не могли же они все испариться в одночасье!

С чувством нарастающей тревоги Амальрик обошел пустынные комнаты, приемные покои, заглянул в опочивальню и столовую.

Ни души.

Лишь странное ощущение чужого враждебного присутствия, не оставлявшее его всюду, куда бы он ни направился. Точно чьи-то злые глаза, прищурясь, смотрят в спину.

В его личных покоях царил беспорядок – словно кто-то торопливо рылся в его вещах, да так и бросил, не доведя дело до конца. И лишь одно-единственное помещение понесло реальный ущерб – потайная комнатка за опочивальней, где барон занимался на досуге составлением ароматов, душистых масел и прочими опытами.

Кто-то перевернул там все вверх дном, перебил склянки и реторты, разворошил угли в жаровне. На каменных плитах пола, в луже масла, явственно виднелись отпечатки сапогов. Испачкавшись, человек разнес грязь дальше, и жирные следы цепочкой протянулись по афгульским коврам ручной работы, украшавшим пол в спальне.

Барон впервые ощутил гнев.

Теперь он доподлинно знал, что случилось в его отсутствие: не удовольствовавшись смертью Амальрика, Нумедидес послал солдат к нему – устроить облаву.

Слуги, должно быть, схвачены, хотя какая принцу корысть сажать за решетку полсотни невинных душ, которых, к тому же, придется теперь кормить, содержать и охранять за казенный счет, барон понять не мог.

Впрочем, после сегодняшнего едва ли стоило искать логику в поступках принца.

Теперь он пожалел, что не убил этого жирного ублюдка пару недель назад, когда была такая возможность.

Но кто же мог предвидеть, что так все обернется…

Теперь он знал, что будет раскаиваться в этом, покуда жив. Но сейчас нельзя тратить времени на бесплодные сожаления.

Пора уходить!

Удивительно еще, как стражники не догадались оставить в апартаментах засаду. Амальрик спустился на первый этаж и прошел в свой кабинет. Надо будет взять кое-что перед уходом.

Внезапный шорох за окном, едва слышный, точно ветка царапнула ставню, привлек внимание немедийца, и он мгновенно насторожился. Рука потянулась к бедру и упала бессильно, не найдя на привычном месте клинка.

Взгляд барона заметался по сторонам в поисках оружия.

– Месьор! Месьор! – внезапно услышал он пронзительный шепот снаружи, со двора. – Это вы, месьор?

Крадучись, Амальрик подошел к окну и осторожно приоткрыл тяжелые створки. Маленький рыжеволосый человечек в пестром одеянии глядел на него снизу вверх из темноты.

– Ах, месьор! Как я счастлив видеть вас! Я заметил силуэт, но не мог поверить, что вы вернулись.

Менестрель Валерия.

Несколько мгновений Амальрик недоуменно смотрел на него. Помнится, в конце вечера поэт был смертельно пьян – откуда же он взялся во дворе? И как ему удалось уцелеть?

Но болтать у открытого окна, точно красотке с пылким влюбленным, им было, пожалуй, небезопасно. Не раздумывая, барон перегнулся через подоконник и потянул Ринальдо обе руки.

– Поднимайся! – прошипел он сквозь зубы. Менестреля не пришлось упрашивать дважды. Втянув его в комнату, Амальрик поспешно захлопнул створки окна и, опасаясь, как бы еще чей-то праздный взгляд не приметил их снаружи, задернул заодно и шторы.

– Здесь были стражники Нумедидеса? – спросил он.

– Да, да, месьор! – горестно закивал поэт. – Они пришли, когда вас не было. Целый отряд. Сотня ратников, не меньше!

Барон уже достаточно пришел в себя, чтобы понять, что стражников было не больше десятка.

– Зачем они приходили?

– Не знаю, месьор. Кажется, искали вас. Топали, кричали, размахивали мечами. Ужас охватил нас и сковал наши члены, месьор, подобно великому Куллу, когда он впервые узрел морское чудище Левиафана!

Ринальдо содрогнулся, заново переживая ночной кошмар.

– Согнали всех, будто баранов, заковали в кандалы и погнали прочь. Должно быть, на каторгу.

– А не в тюрьму? Менестрель покачал головой.

– Нет, я слышал, как их капитан велел вести всех к воротам. А там их, наверняка, продадут в рабство.

Поэтическое воображение, как обычно, оказалось у Ринальдо сильнее здравого смысла. Скорее всего, догадался барон, немедийское посольство попросту выдворили из Тарантии. Нимеду, вероятно, принц направит соответствующую ноту, где он, барон Торский, будет обвинен в измене и покушении на венценосную особу – и эпизод замнут, к вящему удовлетворению всех сторон.

Амальрик пожал плечами.

Даже если бы он обрел смерть в коридорах Лурда и прах его был смешан с грязью или развеян по ветру, самодержцы нашли бы способ уладить это небольшое недоразумение. Иные соображения, куда более значительные, чем судьба какого-то посланника, играли первостепенную роль в их решениях. Да, от своего сюзерена Амальрику едва ли стоит ждать помощи.

Маленький менестрель не сводил с него преданных глаз. Барон с подозрением покосился на него.

– Хорошо. Но как же удалось спастись тебе!

Поэт смущенно шмыгнул носом. На белой, чувствительной, как у всех рыжеволосых, коже, проступил багровый румянец.

– Видите ли, месьор, ваше вино… Чудесное вино, я ничего не хочу сказать – но уж больно крепким оно оказалось. Желудок у меня, как бы это поточнее – взбунтовался… Но мне совестно было тревожить слуг, и я подумал, если я выберусь во двор, а потом вернусь и вздремну еще немного, никто не увидит в том худого. Благо, комната, где меня уложили, оказалась на первом этаже.

85
{"b":"55912","o":1}