ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В прошлом году Гай Петрович на квартальной перестажировке коммунальных служащих имел неосторожность вкатить Хрисову двойку за незнание Кодекса Хамураппи, что задержало на целых две недели производство Хрисова из декурионов в центурионы. Конечно, он вполне мог бы вывести и тройку, тем самым осчастливив будущего центуриона. Но Гай Петрович предпочел осчастливить себя: двойка, поставленная Хрисову, была юбилейной-десятитысячной. Так в который раз осуществился принцип: кто-то теряет, а кто-то находит. Хрисов потерял двухнедельную разницу в зарплате, а Сверливый получил медаль комбината коммунальных предприятий "За ретивость на ниве просвещения".

А месяца через два Сверливый встретил Хрисова. Вернее, не встретил, а увидел его на противоположном тротуаре. Гай Петрович спокойно мог бы пройти мимо, и тогда ничего не случилось бы. Но теплое чувство шевельнулось у него в душе - ведь именно .благодаря этому человеку он заработал долгожданную медаль. И ему захотелось заговорить с ним, сказать что ни будь приятное. И Гай Петрович свернул к противоположному тротуару.

- Здравствуйте, Хрисов! Я вас сразу узнал.

-Я вас тоже, - буркнул центурион, и брови его под низко надвинутым форменным золотым венком угрожающе сдвинулись.

Тут бы и уйти Сверливому, но нет, ему так хотелось сказать Хрисову что-нибудь приятное.

- Вам очень идет венок, - сказал он любезно. - Хотя еще больше пошел бы вашему мужественному лицу золотой урей.

- Это еще что? - насторожился центурион.

- Удивительно изящный головной убор. Его носят египетские фараоны, пояснил Сверливый и невольно отшатнулся -центурион налился багровой краской, хватил ртом воздух и рявкнул:

-Оскорблять?!

И в следующую секунду Гай Петрович почувствовал, что ворот его накрепко зажат в кулаке центуриона... Так, крепко держа ошеломленного Сверливого за ворот выходного пиджака, центурион потащил бедного учителя по улице, покрикивая время от времени:

-Слово и дело!

Прохожие шарахались.

В кордегардии два стрельца играли в лото. Один из них при виде Сверливого оторвался от карточек и даже с некоторым сочувствием спросил:

-Что, споймался?

-Споймался, споймался! - вместо Сверливого торжествующе ответил центурион. - Сейчас протокольчик составим. Брось лото, пиши,-приказал Хрдсов одному из игравших. Тот с сожалением отодвинул фишки, достал из ящика бланк и под диктовку центуриона стал писать протокол. И тут немного пришедший в себя учитель вскинулся:

-- Не имеете права, я буду жаловаться, я интеллигент!

Писавший протокол стрелец заинтересованно поднял голову:

-А как правильно писать - интиллигент или интеллегент?

-А тебе зачем? - раздраженно бросил Хрисов.

-А как же, центурион, мне на перестажировке грамматику сдавать, - пояснил стрелец.

Мести бы Сверливому улицы минимум пятнадцать суток, но пояснение стрельца спасло его: до очередной квартальной перестажировки оставалось чуть больше недели. Вспомнил об этом и Хрисов, Сверливый заметил, как легкая растерянность мелькнула в суровых глазах центуриона.

- Ну, так что дальше? - ехидно спросил Сверливый, не скрывая злорадства.

Но центурион тоже был не лыком шит, от удара он оправился мгновенно. Взяв протокол, он внимательно прочитал его, размашисто надписал сверху: "пятнадцать суток". Потом достал папку, вложил в нее протокол, сверху снова что-то надписал. Все это он проделывал не торопясь, и Гай Петрович снова малость струсил. Центурион отпер сейф, положил папку на полку, запер тяжелую дверцу, и только тогда, повернувшись, вежливо сказал:

-Вы свободны, Гай Петрович. Желаю здравствовать!

На очередную перестажировку Хрисов явился, демонстративно вертя на пальце ключ, в котором Сверливый без труда узнал ключ от того самого сейфа... Надо ли говорить, что центурион ушел с желанной тройкой по халдейской истории. И, тем более, нужно ли говорить, что даже случайная встреча на улице не приносила Гаю Петровичу ничего, кроме безнадежно испорченного настроения...

Издалека донесся гулкий удар - часы на соборной колокольне пробили половину двенадцатого. Гай Петрович заторопился - до начала его урока оставалось десять .минут. Когда он уже подходил к гимнасиуму, где его ожидали ничего не подозревающие кандидаты в двоечники, мимо промчался парень, в котором Гай Петрович узнал недавнего собеседника центуриона Хрисова. Сверливый досадливо фыркнул и стал подниматься по скользким ступенькам.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Потолок был в знакомых трещинках- Иван изучал его уже добрых пять минут, натянув одеяло до подбородка. Ночью снилась ему всякая чертовщина, и настроение, с которым он проснулся, было совсем не тем, что называют радужным. Иван покосился вбок - слева у окна, задернутого марлевой занавеской, стояла покосившаяся этажерка. Даже отсюда, с кровати, Иван легко прочитал на корешке одной из немногих книжек - "Машина времени". На книге лежала распечатанная пачка "Памира". О стекло, за занавеской, нудно жужжа, билась муха. Рановато она проснулась, - подумал Иван. - Впрочем, почему рановато? И вспомнил, что во сне привиделось ему, будто попал он в февраль прямиком из июля. Там бы мухе этой, действительно, пришлось туго. Впрочем, как и ему самому. Слава богу, сон. Иван спустил ноги с постели и облегченно сплюнул:

- Ну и приснится же такая чертовщина!

Натягивая брюки, он размышлял о том, что надо бы передохнуть, никуда машина от него не денется, днем позже закончит - какая разница? Перенапрягаться незачем - чего доброго свихнешься. Вот и так - всю ночь черт знает что мерещилось. Иван потянулся за сигаретами и свалил на пол книжку. Закурив, он наклонился поднять книгу и застыл. На такой знакомой обложке верхний угол надорван - стояло знакомое название - "Машина времени". А над ним имя автора. И это имя было - У. Герберт.

Иван, так и не подняв книги, шагнул вперед и плюхнулся на кровать. Он, конечно, в глубине души уже понял, что ничего ему не приснилось, но мозг пытался зацепиться хоть за что-нибудь, что опровергло бы страшную догадку. Пытался и не мог. Наоборот, память подсказывала совсем другое.

Эта абсурдная встреча с Хрисовым... Дичь какая-то - дядя Петя не узнал его! Участковый, с которым они знакомы и дружат добрых два десятка лет, не узнал его - это не укладывалось в голове... Иван встряхнулся - так и спятить недолго, - и, напрягшись, стал перебирать другие странности, вдруг ворвавшиеся в его привычный мир. Дядя Петя его не признал, а хозяйка, у которой он снимал комнату, узнала сразу, стоило ему постучаться. Но не удивилась нисколько. А не удивиться не могла - он-то в это время должен был лежать в беспамятстве в больнице, после того, как под машину попал. А она спросила только почему-то: "Выучился уже?" И вот теперь - эта знакомая чуть не наизусть книга, автор которой не Г. Уэллс, а какой-то У. Герберт...

Иван отчетливо и ясно понял, что все это было - и странная встреча на улице, и дикий разговор с киоскером, и сберкасса... Это было. Было вчера. И Иван окончательно убедился, что он влип.

Муха продолжала жужжать, колотясь о стекло. Иван машинально поднялся, шагнул к окну и отдернул занавеску.

Широкий желтый пустырь, залитый резким полуденным солнцем, высвечивавшим малейшие неровности, которых почти не было. Узенькая тропка бежала вдоль забора, нависшего над головокружительным обрывом. Высоко в небе, оставляя светлый след, двигались Две точки. Иван мигнул - свет резал глаза. А когда он снова взглянул в окно - по залитому ослепительным солнцем пустырю плавно, как в замедленной съемке, бежала желтая собака. Бульдог, что ли? - подумал Иван, стараясь не думать о том, откуда за его окном взялся этот никогда не виденный им пейзаж. И гут на собаку, плывшую по пустынному двору, вдруг посыпались невидимые удары, ее бросало из стороны в сторону, швыряло наземь - как будто что-то невидимый изо всей силы обрушивал на нee страшные удары тяжелой невидимой палки. И вдруг собака - Иван не поверил глазам - рассыпалась на стекляшки и винтики, ссыпавшиеся кучкой на желтой каменистой земле.

7
{"b":"55933","o":1}