ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Они вновь принялись с Ерофеичем за пук конопли.

- Максим Петрович мне сказывал, - делилась Алена, - ему бы только выбиться в обер-офицеры. А там и дворянство, и поместье может заслужить...

Ерофеич сделал безнадежный жест чесальным гребнем.

- Э, милая! Теперь не как при царе Петре Алексеевиче. Тогда и вправду, ежели способен и рвение прикладываешь, можно было и в графы проскочить, а то и в генералы. Теперь одно лишь и осталось - в случай выйти.

- Как это "в случай"?

- Кому-нибудь из вельмож на побегушки попасть.

- Ну, - убежденно сказала Алена, - Максим Петрович не такой. Он гордый, Максим Петрович. А Ерофеича охватил зуд ораторства:

- Теперь вот отменили баллотировку в полках... Ты знаешь, что такое баллотировка? Ежели кого из офицеров надо в полк принять или в высший чин произвести, прочие офицеры закрытым образом баллотируют, выбирают что ни на есть достойного. Теперь же просто назначать будут сами генералы, а у этих, давно известно, кто кум, тот и сват.

- Говорят, что Меншиков баллотировку в полках отменил, - сказал Миллер, не отходивший ни на шаг от полюбившегося ему Ерофеича.

- Меншиков! Все князьям хочет угодить да боярам! Сам забыл, из кого вышел. Проугождается!

Тут явился бурмистр Данилов, видя, что Ерофеич разглагольствует, погрозил ему пальцем. А сам пошел по рядам крутильщиц, отыскивая неродивых, отпускал щедро пощечины да тумаки.

- А скажи, Федя, - обратилась Алена к студенту, - ты давеча государыню видел, какая она? Говорят - добрая?

- Го-го! - Ерофеич не дал студенту и слова вставить. - Ты что же, с челобитной, что ли, к государыне хочешь? Оставь эти финтифлюшки. Вот послушай, что раз было. Выходит государыня из дворца, а там царская пристань. Гребцы дежурные день и ночь наготове под веслом стоят. Спрашивает одного молодца: ты кто таков? Он отвечает: вашего императорского величества гребец Си лоян. Ах, если ты гребец, то греби, указывает ему царица И поехали они на острова и гуляли там до рассвета. А когда вернулись, откуда ни возьмись, к нему красавчик Левенвольд с молодцами. Да того Силояна полотенцем удушают и в воду, с камнем на шее. Га-га-га! Вот тебе и добрая государыня.

- Пшел вон! - в отчаянии закричал на него бурмистр Данилов. - Пшел отсюда вон!

Ерофеич, нимало не смутясь, пристукнул босыми пятками и вышел из амбара на волю, табачку понюхать. Знал, что ведь обратно призовут, еще и поклонятся. Где теперь канатные мастера?

А бурмистр подошел к грустной Алене.

- Чего ты здесь? Пыль, гляди, кострица едкая летает. Соглашалась бы, давно бы у меня барыней жила в чистых покоях...

Алена молчала, а бурмистр с состраданием смотрел ей а лицо. Руку свою он держал за спиной, потому что в руке той была крупная ромашка, которую он сорвал по дороге. но не смел преподнести.

В это время Миллер, вышедший с Ерофеичем, вбежал в амбар с криком:

- Герр Шумахер идет! Герр Шумахер, зельбст унд алляйн! Сам идет и весьма один!

Действительно, через мостик переходил озабоченный Шумахер в расстегнутом кафтане и метя пыль снятым париком. Случай небывалый, чтобы господин библиотекариус самолично жаловал в слободку.

Шумахер поднялся в тень на крыльце домика Грачевой и оттуда послышался его начальнический голос:

- Герр унтер-офицер Тузофф! Где ви есть здесь проживайт? Быстро-быстро, нам указано ехать, новую Кунсткамеру смотреть!

Максюта вышел сосредоточенный, пристегивая кортик. Шумахер пустился обратно через мостик, наклонив лобастую голову.

Алена ничего не могла поделать с собой, выбежапа из амбара на виду у всех, старалась попасть в ногу рядом с корпоралом, говорила:

- Позвольте мне идти за вами, хотя бы в отдалении... Да вы не сомневайтесь во мне, Максим Петрович... А с тем вертепом что вышло, так я ж хотела вам помочь... А Соньку ту, иноземку проклятую, вы не слушайте ничуть...

Он остановился, повернулся к ней. Кругом цвели ромашки, звенели кузнечики, буйствовал ослепительный летний день. А он стоял, загородив тропинку, туча тучей.

- Вот что, - сказал он твердо. - Не ходила бы ты за мной!

6

Кончив подносить кирпич, каторжане перенесли подмости. Охрана также переместилась, а каторжан пока усадили в канаву, поросшую травой. Ожидалась барка с щебнем под разгрузку.

Каторжане блаженствовали на солнышке, ловя миг ничегонеделанья.

- А щавель туточка гарный, - сказал, жуя листочек, молоденький каторжанин, у которого на смуглом лбу был выжжен грубый номер 8, словно двойной струп.

Говорили, что это антихрист генерал-полицеймейстер Девиер съездил в Европу и привез оттуда, чтобы людей, вместо привычного рвапья ноздрей, клеймить номерами, словно скот.

- У матушки-то в Черкассах, - продолжал Восьмой, - теперь, чай, и шти щавелевые, и плотвица ловится!

- Забудь про плотвицу! - ругнулся на него артельщик, такой же клейменый, как и все. -Третьего дня опять загарнуть пытался, сбежать? А артельному за тебя что - своей спиной отвечать?

- Ладно, Провыч, - сказал примирительно номер 13, широкоплечий атлет, у которого струпья в форме единицы и тройки украшали левую щеку. - Каторга, известно, что толокном не доест, то травой допитается.

- Тебе хорошо, - вздохнул артельщик. - Ты хоть и бывший, а все же офицер. Тебя здесь за три года никто не ударил. А на мне уже места живого не осталось!

- И тут недоля, - заметил юноша Восьмой. - Нетопыря вон, со всеми его татями, пальцем не тронут. Наоборот, почитай, каждую ночь на улицу выпускают, якобы милостыньку сбирать. А утром награбленное с охранниками делят.

- Те! - перепугался артельщик. - Ну, Восьмерка! Не хватало, чтоб сам Нетопырь тебя услышал.

Тринадцатый и Восьмой уселись на травке рядышком, расстегнули зипуны. Снимать одежду, даже в самую жару, каторжанам не разрешалось. Артельщик же стал поправлять ножную цепь и нечаянно задел старика, лежащего рядом.

Эй, Чертова Дюжина, - сказал он Тринадцатому. - Батя-то ваш загибается, как бы к утру не тово... Придет коновал, запишет - пухлость чрева, и в яму!

- Типун тебе на язык! - вскочил Тринадцатый и вместе с Восьмеркой склонился над стариком.

Тот был действительно плох.

От духоты, от грязи, от воды гнилой, - качал головой Тринадцатый, перебирая лохмотья на его воспаленной коже. - Голова-сплошные расчесы, вошь. Есть такая примета: на кого вша нападет, тому не быть в живых. Батя, - шептал он старику. - Батя, очнись! Хочешь сухарика? Размочим, у Провыча вода осталась во фляжке.

35
{"b":"55942","o":1}