ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Ваза, ваза! - в волнении хрипел Цыцурин. - Ваза! Как бы послушавшись его панического хрипа, великолепная ваза со всеми ее узкоглазыми мандаринами и разносчиками воды пошатнулась, поколебалась и рухнула на пол, расколовшись на множество кусков. По полу рассыпались, покатились, зазвенели золотые лиссабонские пиастры, стамбульские динары, венские талеры с лошадиным профилем императора.

- Боже! - воскликнула маркиза. - Откуда здесь эти деньги?

Тотчас Цыцурин, Кика, за ними буфетчик и прибежавший снизу Весельчак, растолкав гостей, кинулись подбирать их с пола, кидая в мусорную лохань.

В тишине послышалось, как ефрейторский рожок в полку играл зорю. Близилось время развода, и преображенцы гурьбою покинули царство Фарабуша, обсуждая происшествие.

Ушел и Холявин, даже не оглянувшись на маркизу, которая с грустной улыбкой смотрела ему вслед.

11

- Доброй ночи вам, граф, - сказала она Рафаловичу. Он один остался в ее покоях, классифицируя на столике осколки великолепной вазы.

- Но у меня, мадам, есть к вам вопросы...

- Уж за полночь, милый граф. Приходите днем!

- Нет, позвольте. Именно сейчас!

- Ах, боже мой, я так устала! Ну, говорите, коль это так срочно...

- Расскажите, почему светлейший прибыл в Санктпетербург инкогнито и был встречен без подобающих почестей?

- Ну почем я знаю! - с мольбой протянула она. - Спросите что-нибудь иное. У меня слипаются глаза!

- Неужели светлейший не рассказал вам, как его пытались арестовать и предъявили о сем указ императрицы? И он с вами не поделился своими намерениями? И еще скажите: почему, въехав в город, он прибыл не к кому-нибудь другому, а именно к вам?

И так как маркиза отрицательно потряхивала черными локонами, он бросил свое шутовское потиранье ручек и приступил к пей вплотную:

Мадам, не лгите- Вы не можете этого не знать!

- Я знаю только то, - маркиза зевнула, прикрыв рот узкой ладошкой, что я устала и хочу спать.

А он придвигался все ближе, дыша гнилыми зубами. Маркиза увидела, как его вислоносное аристократическое лицо превращается в маску зловещей совы.

- Сонь-ка! - выкрикнул он, и это было единственное русское слово в его изящной французской речи. - Сонь-ка! Тот, в Лондоне, кто прислал меня сюда - его-то вы должны хорошо знать! - тог, в Лондоне, приказал. Если вы, Сонь-ка, начнете глупить, напомнить вам, на чьи деньги куплен ваш дряхлый муж и ваш пустой титул...

Маркиза глядела на него как пойманная лань. Сложила руки, словно монахиня, склонилась, и волосы закрыли ей лицо.

- Но Меншиков, право, ничего такого мне не говорил... - простонала она и упала лицом в подушку.

- Ну, хорошо, хорошо! - Рафалович говорил ей в затылок. - Вы сердитесь? Напрасно! В отношении вас я вынужден был прибегнуть к крайним средствам, потому что сам нахожусь в затруднении...

Он нагнулся и, найдя на копне черных волос ее ухо, зашептал:

- Сегодня же узнайте от Меншикова все... Кроме того, разъясните, откуда у вас в вазе эти деньги - именно эти деньги? Черт побери, не я ли их, эти деньги... Но об этом потом!

Оглядываясь по сторонам, в призрачном свете занимающегося утра, он, как сова, скрипел и скрипел над ее ухом.

- И главное, вы должны обеспечить, чтобы Преображенские офицеры, на которых вы имеете такое влияние, чтобы они не явились в баталионы, когда будет подан сигнал боевой тревоги!

Маркиза лежала ничком, раскинув беспомощно руки. За аркой послышалось шарканье, это Зизанья спешила проведать свою госпожу. Граф Рафалович поторопился исчезнуть.

Зизанья вошла, поставив свечу на столик. Опустилась возле кушетки, видя, что маркиза не спит.

- Я вас разденут - предложила она. - Утомитесь ведь! Ушел, дьявол черноносый!

Хлопотливо взбивала подушку, стелила постель. Помогая расшнуровать корсаж, шептала:

- Бойтесь его, бойтесь! Это очень злой человек-белая кожа и черная душа... У меня есть земляк один - черная кожа, но очень светлая душа! Он служит здесь английскому господину. Он говорит: скоро придет ихний флот, много кораблей, много солдат! Они город сожгут, а русских загонят обратно, в Московию...

Настала спасительная тишина, чуть заметное дуновение ветра колебало огонек свечи. Казалось, что горница, а вместе с нею большой несуразный этот дом, словно корабль, плывет в неведомом море и нет плаванию тому ни края, ни конца.

- Кто это там скулит? - спросила маркиза, засыпая. - Неужели какой-нибудь щенок?

- Нет, синьора, не щенок. Это тот бедняк в чулане, которого давеча привез вам светлейший князь.

12

Фиолетовая ночь быстро надвигалась с востока, словно колесница, влекомая облаками. Вот она охватила полнеба, крылья ее повисают над куполами, кажется, вот-вот наступит долгожданная тьма, окончится этот белесый бред. Но нет - обессилев, она истончается, бледнеет, облака превращаются в разноперые струи, и вновь торжествует свет утренней зари.

На обширном участке усадьбы Нартова, под темными куполами кленов, две тени - долговязая и совсем уж коротышка - маячили, перебранивались.

- Уйди, Вонифатий Яковлич, господин Нулишка, дай мне побыть одному. У меня тут дело есть... Вот досада! И кто только в полиции надоумился тебя на волю выпустить!

- А-а, господин Весельчак! Знаю я, какие тут у тебя дела! К прачкиной дочери подбираешься, к Алене, которая тут у лейб-токаря батрачит. Шиш тебе, не отдам я Алену, она моя невеста!

- Тоже нашелся жених! Брысь отсюдова!

- А вот и не пойду... Как начну кричать караул, чтобы полиция сбежалась!

Бравый гайдук уж и не знал, чем угомонить своего приятеля. Вдруг его осенило:

- Слушай, возьми МОЮ булаву, мажордомский жезл, постой за меня на крыльце.

- Честное слово? - не поверил карлик.- Взаправду разрешишь подержать?

Выпроводив Нулишку к еле коптящим фонарям совсем заснувшего вольного дома, гайдук вернулся к заветным кленам.

И было пора, потому что скрипнула дверь нартовской мазанки, и прачкина дочь вышла, неся коромысло и два пустых ведра.

- Давай, Алена, я тебе из колодца воды накручу. Налил ей оба ведра и, не зная, чем дальше занять девушку, вынул из-за пазухи сложенную вчетверо бумагу.

- Вот, Аленка, хочу из гайдуков уходить, ну их!

50
{"b":"55942","o":1}