ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Заветный ковчег Гумилева
Сверхъестественный разум. Как обычные люди делают невозможное с помощью силы подсознания
Революция в голове. Как новые нервные клетки омолаживают мозг
Как спасти или погубить компанию за один день. Технологии глубинной фасилитации для бизнеса
Мертвый вор
Обычная необычная история
Затмение
Темнотропье
Здоровое питание в большом городе
A
A

Вокруг фуры суетились добровольные помощники - академик Бильфингер, студент Миллер. Князья же Кантемиры прислали вместо себя слуг.

- Раз-два - взяли! - раздавалось во дворе. Это был совершенно необыкновенный аппарат "Махина магна генероза" - универсальный станок для многоцелевой обработки металла. Бильфингер утверждал, что

Европа еще не дошла до такого совершенства технической мысли.

Станок этот был задуман еще великим Петром, он хотел послать его в дар Парижской Академии, но не успел довершить начатого. Над станком этим все последние месяцы трудился Нартов, а теперь забрал его из дворца к себе, потому что красавчик Левенвольд шипел на сию удивительную махину как мартовский кот.

- Что это вы спозднились! - послышался насмешливый голос из темноты. Это Евмолп Холявин загулял дольше полуночи и теперь ожидал попутчиков на крыльце вольного дома.

- Дорога бугристая, везде колотко, - оправдывался Нартов. - А ты бы, сударь, сошел с крыльца да и помог бы российской науке!

- Чихал я на твою науку! - смеялся из темноты Холявин. - Вон даже Кантемиры ради той науки сами идти брезгают, холопов посылают.

Никто ему не отвечал, потому что все были заняты. Приподняли махину ломами, подложили катки и началось вековечное: "А ну, раз-два! Пошла-пошла-пошла!"

Когда "Махина генероза" была наконец водворена в каретный сарай, Нартов подошел к крыльцу табачку попросить.

- А что ж твоя Алена, прачкина дочь? - язвительно спросил Холявин. Что ж она тебе не поможет?

- А правда, - удивился Нартов, - где Алена? Я уж ее дня три не вижу.

- Я ее продал! - заявил Холявин и стал от скуки отбивать чечетку.

- Как продал?

- Так и продал. Не знаешь, что ли, что я сегодня до полуночи повинен был карточный долг выплатить!

- Не может быть!

- Очень даже может. Эк я быстро, ловко управился. Контора до пяти присутствует, а я стражников там призвал - ярыжек, мы ее, страдалицу, прямо за печкой взяли. А там уж и покупательница, прынцесса одна, мне денежки насчитывает...

- Как же ты мог Алену продать?

- Очень просто: запись-то есть кабельная. Отпела ваша Алена, как в роще соловей!

- Да что ж ты говоришь, мерзавец?

- Я мерзавец? Ты, дядя, поосторожнее, я теперь себе сам, как дам по рогам! Сами вы мерзавцы, девке голову крутили, женихи! Что бурмистр толстопузый, что Максюта донкишот. Сложились бы да выкупили, всего-навсего сто пятьдесят целковеньких... Да отпустили бы горюху, а то ведь все об себе радели, как бы другому не досталась. Что? Молчишь? То-то, потому что правду говорю!

Подъехал наемный фурманщик с двумя фонарями. Евмолп сторговался за пятачок, уселся, цыкнул зубом и укатил.

7

Вольный дом затихал, гасли гирлянды свеч, меланхоличный Кика вытирал бока своего клавесина, будто боевого коня.

Цыцурин стоял перед маркизой в почтительной позе, на ее просьбы сесть никак не соглашался, но говорил совсем не почтительные вещи:

- Помилуйте, сударыня, как атамана выкупать, так денег у вас не находилось. А как муженек свой там оказался, так денежку подай!

- Ну что ты заладил - атаман, атаман! Да и что твой атаман? Кровосос какой-то. Он и не пойдет оттуда, с каторги-то. Ему там самая сладкая жизнь.

- Пойдет-с, - поклонился Цыцурин и даже шаркнул ножкой.

- А зачем он, твой Нетопырь, по указке охраны ножом пыряет своих собратьев каторжных?

- Сего нам не дано знать, кого им пырять угодно. На то они и атаман.

- Хорошо, - согласилась маркиза. - Значит, считаем: Нетопырь твой, затем Авдей Лукич, Тринадцатый... Но он и слышать не хочет идти на волю без Восьмого.

- Это кто еще Восьмой? - со страданьем в голосе спросил Цыцурин. - На всю каторгу у меня денег нет.

- Как нет денег? - рассердилась она. Заколебались огоньки свеч, и брошь на груди Цыцурина засверкала искрами алмазов. - Да одна твоя брошь стоит полкаторги!

- Я же не считаю ваших драгоценностей, - поклонился Цыцурин.

- Намедни ты светлейшему князю давал отчет о своем плутовстве - я ведь молчала. А те деньги, которые оказались в разбившейся вазе?

Цыцурин ответил совсем уже невежливо:

- Вы, сударыня, с нами на большую дорогу не ходили, кистенем не махали, ноздричками своими не рисковали...

- Ах, так! - маркиза встала, отбросила веер. - На колени! - указала пальцем.

И сановитый Цыцурин послушно встал на колени, уперся взглядом в пол, но возражать не перестал.

- Атамана, атамана надо выкупать. Вам-то они не известны, а они казак-то нашенский, с Кондратием еще с Булавиным ходили... А ваш тот Тринадцатый. Чертова Дюжина, дворянин, он нам ни к чему!

Маркиза, выведенная из себя, металась по горнице. Крикнула:

Забыл, как я тебя с реп сняла? В петле уж висел!

Цыцурин с важностью встал, отряхнул колени и заявил, чю сходит за деньгами. Маркиза тревожилась.

- Может быть, не то делаем с этим выкупом? Может быть, лишь время теряем? А светлейший, светлейший, - можно ли надеяться на него?

Зизанья готовила ей постель, взбивала перинки. Села рядом, положила на локоть дружескую руку:

- Не слушай никого, сама решай, госпожа. Вот расскажу тебе: взяли меня, твою Зизанью, еще ребенком, на гвинейском берегу. Как вы называете царь или король, а у нас был Большой Дед, пьяница был, ром пил из бочонка. Белые люди - я всех тогда делила по цвету души, - белые люди купили у него весь наш род, на берег погнали, на корабль посадили... Ой, что там было, госпожа, не так хорошо я знаю ваш язык, чтобы об ужасе том рассказать! Вот в середине моря один наш мужик, по имени Бесстрашный Гром, говорит всем или шепчет: "Чем в корабле этом медленно околевать, лучше нападем на белых, кто-то погибнет, а кто-то найдет свободу..." Но опасался тот Бесстрашный Гром, что мы судном управлять не сумеем. А один из кормщиков был там бывший раб, гвинеец. Черное лицо, госпожа, но душа тоже черная! Ему доверились, а он всех выдал. И Бесстрашный Гром, словно Иисус, гвоздями был к рее приколочен. Как он кричал, о мать моя, как он кричал!

Маркиза на нее посматривала, думала свою думу. Цыцурин вошел без стука, виновато кланялся. За ним шли, нахмурясь, гайдук Весельчак, музыкант Кика, буфетчик, все остальные. Карлик Нулишка был тут как тут, вертелся между ног.

59
{"b":"55942","o":1}