ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В окне были обычные прозрачные стекла, поэтому, естественно, ее хорошо было видно из сада. Эта мысль возбудила Аниту. Черт побери, она просидела целый вечер у себя в комнате, поджидая мужчину, представляя, чем они займутся, и ее просто распирало от неудовлетворенного желания. Конечно, справедливости ради необходимо признать, что подобные ощущения в аналогичной ситуации она испытывала и раньше. Она почувствовала, как вспыхнули ее щеки и перехватило горло, когда, стоя у окна, она начала расстегивать блузку. Еще раз обдумав ситуацию, она, как всегда четко, определила, что с того места, где находится этот человек, она видна только по пояс. Что ж, это можно исправить, если встать на табуретку около ванны. Левой ногой она придвинула к себе табуретку и встала на нее. Теперь, подумала, она, видно почти все. Непослушными пальцами Анита расстегнула последнюю пуговицу и сбросила блузку на пол. На ней остался белый, прозрачный, как паутинка, бюстгальтер, который буквально соскочил с ее грудей, когда она его расстегнула. Прерывисто дыша и слегка изогнувшись, отведя зад в сторону, она медленно и нежно провела ладонями по округлости груди, чувствуя сильное сексуальное возбуждение. Резко сжав пальцами соски, она позволила своим рукам соскользнуть ниже, к юбке, и расстегнуть ее. Потом она рывком расстегнула молнию, и юбка легко соскользнула с бедер. Анита посмотрела на себя и почувствовала, что глаза ее от возбуждения стали заволакиваться слезами. Что же должен чувствовать тот человек, глядя на эту прекрасную, вызывающую женскую плоть, которая ему недоступна. Эта мысль чуть не свела ее с ума.

Скорчившись под деревом, Тренч с нарастающим ужасом, к которому, помимо его воли, примешивалось восхищение, наблюдал, как эта бесстыжая публичная девка сбрасывает с себя последнее, что еще на ней оставалось. В муках борьбы разума и плоти он видел, как она кладет руку на средоточие своей похоти, центр развращенности. Она дотрагивалась до себя, ласкала себя, извиваясь, как животное во время случки, волосы ее были раскинуты по плечам, груди покачивались из стороны в сторону. Он услышал какие-то звуки, удивился и вдруг понял, что этот стон сорвался с его собственных губ. Он разогнулся и отодвинулся в тень - подальше от этого грешного места, прочь отсюда. Его трясло как в лихорадке, он весь вспотел, как человек, долго пробывший на солнце. Отсюда, из гущи этого великолепного, благоухающего сада, дара Господня, Тренч наблюдал самое отвратительное и гнусное действо, которое когда-либо мог представить. В нем смешались ярость, желание карать, его собственная плотская слабость, неспособность повернуться спиной и убежать. Не довольно ли с него или он должен еще остаться? Он умолял Господа освободить его от этой тяжелой обязанности. Он достаточно насмотрелся. Но он не мог заставить себя уйти и изумленно наблюдал, как эта самка, медленно двигаясь, предстала перед ним наконец во всем своем бесстыдстве: ноги вызывающе разведены, руки по-прежнему ласкают тело. Глаза ее были широко раскрыты, и Тренч не сомневался: она смотрит именно туда, где он стоит. Едва ли она видит его, но взгляд ее так сосредоточен и пристален, так обжигает... Тренч отвернулся и бросился к воротам, в темноту, по-прежнему видя перед собой только это похотливое тело. Он бегом пересек небольшое поле, перепрыгнул через канаву, упал, снова побежал и, наконец, уперся в церковную ограду.

Несколько минут он простоял неподвижно, пытаясь успокоиться. Потом, отдышавшись, медленно побрел вдоль церковного двора, пересек по склону сад и направился к своему дому. На лужайке перед домом он снова почувствовал зловонье. Но он находился слишком далеко от склепа - запах не мог исходить оттуда, кроме того, склеп был плотно закрыт. Нет - это снова знак, напоминание о необходимости покарать грешницу. Тренч почувствовал холодок, пробежавший по спине, его снова зазнобило. Он поспешно вошел в дом.

Спустя час, уже лежа на широкой кровати, уставившись на стену, освещенную неярким светом из окна, Тренч думал о том, что надо быть более осторожным. Конечно, Бог всегда оградит его, защитит от полиции или кого-то еще, проблема не в этом. В опасности была сама душа Тренча. Он пошел в сад по прямому указанию Господа, но переоценил силу своего духа, оказавшись в такой близости от дьявола. И эта предательская плоть между ног снова дала о себе знать. Тренчу удалось подавить порыв. Внимательно изучая Библию и религиозные трактаты, он не раз находил указание на то, что плотские грехи - самые опасные, самые разрушительные. Женщина может быть святым созданием и воплощением красоты, но может быть и воплощением похоти и разврата, вместилищем порока, совратительницей мужчины. Проститутка всегда была презираемой, ее побивали камнями, раздирали и разбрасывали ее плоть. Тренч читал и о том, что похотливость в женщинах как зараза, которую могут подхватить даже самые крепкие духом мужчины, и тогда душа их погибнет. Сегодня ночью Тренч испытал это на себе. Он заразился этой заразой, она проникла в него. Чему был свидетельством его упругий трясущийся кусок плоти. Слава Богу, Тренч сумел овладеть собой, он выиграл, но слабость поразила его да самой глубины души. А душа его должна быть защищена любыми средствами.

Он закрыл глаза и стал тихо, но истово молиться. Сегодня он стал свидетелем, что страшный грех прелюбодеяния все еще находит место в душах его паствы, но сам, он, благодарение Господу, прошел через это испытание. И ничто не остановит его движения по пути искоренения скверны. Перед тем как заснуть, Тренч еще раз попросил Бога дать ему силы и уберечь его от соблазнов, чтобы мог он противостоять любому греху, сохраняя свою бессмертную душу.

Глава XIII

По меньшей мере странно не давать о себе знать, подумала Анита. Она была дома все утро: протирала пыль, чистила ковры и делала массу всякой ненужной работы в надежде, что Эдвард позвонит. Но он не звонил. Около десяти часов утра она сама позвонила в научно-исследовательскую лабораторию. Его секретарша сказала (Аните показалось, что эта сука разговаривала с ней, не разжимая губ), что доктор Шорт на работу не приезжал. Бедняжка, должно быть, заболел, убеждала себя Анита, отгоняя другие мысли: кто знает - Эдвард мог оказаться среди тех мужчин, что давали задний ход и отказывались от обещания жениться. Она надела голубое джинсовое платье, набросила на себя легкий джемпер на пуговицах без воротника и вышла из дому. Проходя по саду, она обратила внимание на все еще открытую калитку в дальней его части.

Эдвард как-то сказал ей, что лучше, если она не будет приходить к нему в дом. Он не хотел попадаться на язык местным кумушкам. В этом случае, подумала Анита, и ему не стоило бы ходить к ней. Начни он прислушиваться к местным сплетням, наверняка услышал бы ее имя. Сплетни сплетнями, но она собиралась навестить его. Одна из обязанностей жены как раз и заключается в том, чтобы проявлять заботу о муже, поддерживать его в болезни и доставлять ему удовольствия, выполняя и другие функции. Пересекая узкую улочку, она засекла того чудака из бара, который, по ее мнению, получал вчера- в саду удовольствие от импровизированного ночного шоу. Он стоял в дверях табачной лавки. Анита пристально на него посмотрела. Мужчина отреагировал своеобразно: сначала он сделал движение, чтобы войти в лавку, затем остановился и высморкался в нечистый носовой платок. Ага, пробрало, подумала она. Должно быть, она сумела вывести его из себя. Если это, конечно, был он. Сейчас она в этом сомневалась. Хотя обычно была уверена, что в таких делах она не ошибается. Но если не он, то кто же? Ситуация была интригующей.

По пути Анита перехватила рюмочку в баре, поболтала со случайными знакомыми, но так и не поняла, кто же был тот неизвестный в ночи. Она улыбнулась своим мыслям.

Она и прежде занималась такого рода эксгибиционизмом, но прошлой ночью показала высший класс.

Она шла по улице, и солнце уже пекло ей спину. По дороге она успела переброситься кое с кем парой слов. Кто-то из тех, кого она встретила, бывал у нее дома, а один или двое с ними она не заговаривала - побывали у нее и в постели. После свадьбы, думала она, нужно будет обязательно куда-нибудь переехать.

28
{"b":"55945","o":1}