ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп, били крылья. От неба и моря осталось одно лишь солнце.

А потом одно море. Оно было подо мной. Пена завивалась барашками, и я сказал себе:

- "Белые барашки пасутся в волнах".

Сказав это, я понял, что у меня голова в порядке: барашки и волны. Времени оставалось мало. Море приближалось, барашки росли, а море походило на море и на воду, но не на зеркало. Потом остался разъяренный, белый-белый баран, он сучил копытами и поднимал брызги, крутил рогами, в бешенстве носился по морю.

Я падал.

Стало теплее, исчезли черные кресты, небо исчезло. Но ощущение тепла возникло только потому, что не было ни обжигающей жары, ни жгучего холода. Настал вечер, я сидел в красном бархатном кресле. В спину дул ветер.

- Где я? - спросил я.

- Не вернулся с выполнения боевого задания.

- Тогда я должен позвонить матери.

- Нет. Пользоваться телефоном запрещено.

- Почему?

- Отсюда звонят только Богу.

- Что, вы сказали, со мной?

- Пропал без вести, поиски прекращены.

- Но это же неправда, вранье! Я никуда не пропал, я здесь. Вы просто хотите напугать меня, но у вас ничего не выйдет, понятно? Я возвращаюсь к своим ребятам из эскадрильи. Попробуйте-ка остановить меня! Я встану и пойду, понятно?

Я выскочил из красного кресла и побежал.

- Покажите мне рентгеновские снимки, сестра.

- Вот они, доктор.

Опять женский голос, на этот раз близко.

- Ночью вы устроили переполох, право. Дайте я поправлю подушку, а то вы ее совсем с кровати спихнули.

Голос звучал мягко и ласково.

- Я пропал без вести?

- Конечно нет. У вас все хорошо.

- А мне сказали, что я пропал без вести.

- Не говорите глупостей. У вас все идет хорошо.

Вокруг все свихнулись, у всех шарики за ролики закатились, но день был чудесный, а я и хотел бы остановиться, но все бежал. Я мчался по зеленой траве и не мог остановиться, потому что ноги несли меня, а управление над ними я потерял. Они меня не слушались, как чужие, хотя, когда я смотрел вниз, я видел, что ноги были мои; обутые в мои ботинки, они росли из моего туловища. Но управлять я ими не мог. Они неслись через поле и уносили с собой меня. Я бежал и бежал, как заведенный, не спотыкаясь ни на кочках, ни на ухабах. Мимо деревьев, мимо заборов, через пастбище, где, завидев меня, овцы перестали щипать траву и бросились врассыпную. Я пробежал мимо моей матери, она в светлом платье наклонялась, собирая грибы. Она сказала мне:

- Корзинка уже полна. Пойдем домой?

Но ноги пронесли меня дальше, мимо.

Впереди маячил утес. За ним царила кромешная темень. Огромный утес и ничего, кроме темноты, за ним, хотя поле, через которое я бежал, было залито солнцем. Солнечный свет обрывался на краю скалы, и разом начиналась темнота. Так вот где начинается ночь, подумал я и безуспешно попытался остановиться. Ноги устремились к обрыву, они делали длинные скачки, а я наклонился и хотел остановить их, вцепившись в штанины, но не сумел. Я хотел упасть, но ноги были проворнее, я каждый раз приземлялся на всю ступню, и бег продолжался.

Утес и тьма были уже очень близко. Я понимал, что, если немедленно не остановлюсь, рухну вниз. В последний раз я попытался упасть ничком и снова приземлился благополучно и продолжал бег.

На полной скорости я подбежал к обрыву, врезался в темноту и полетел в свободном падении.

Сперва было не так уж темно. Я видел деревца, росшие из скалы, и, падая, цеплялся за них. Несколько раз мне удавалось зацепиться за ветку, но каждый раз ветка обламывалась: я был тяжел и летел с большой скоростью. Однажды я ухватился обеими руками за очень толстую ветвь. Дерево накренилось. Я слышал, как корни разрываются один за другим, и, когда лопнул последний, я полетел с обрыва вниз вместе с деревом. Тьма сгущалась вокруг. День и солнце оставались сзади, в полях перед далеким верхним краем утеса. Перед моими открытыми глазами темно-серая темнота переходила в черную, черная в непроглядную, а непроглядная сконденсировалась в текучую черноту. Я трогал ее пальцами, но не видел. Я падал, падал, и в этой текучей черноте нечего было делать, не о чем думать, не о чем беспокоиться, потому что я падал сквозь черноту. Незачем. Бесполезно.

- Ну вот, - послышался женский голос. - Сегодня вам с утра лучше. Гораздо лучше.

- Здравствуйте, сестра.

- Здравствуйте. Мы думали, вы так и не придете в сознание.

- Где я?

- В госпитале, в Александрии.

- Сколько я здесь?

- Четыре дня.

- Сколько времени? Почему я ничего не вижу?

Судя по звуку шагов, она подошла ко мне.

- Мы просто наложили вам на глаза повязку.

- Надолго?

- Нет-нет. Не волнуйтесь. У вас все хорошо. Вам так повезло!

Я поднес пальцы к лицу, но не нащупал кожу. Под пальцами было что-то другое.

- Что у меня с лицом?

Она подошла к койке и положила мне руку на плечо.

- Вам больше не надо разговаривать. Вам вообще нельзя разговаривать. От разговоров вам станет хуже. Лежите спокойно и не тревожьтесь. У вас все хорошо.

Ее шаги удалялись. Открылась и закрылась дверь.

- Сестра, - позвал я. - Сестра!

Но она вышла из палаты.

3
{"b":"55950","o":1}