ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Выше было указано, что литература XIX века не заметила столь решительного перемещения фигур, не остановила своего внимания на выходцах из массы, не признала их героями, достаточно интересными для романов. Случилось так, что литераторы, как будто заболев социальной глухотой, о которой говорил Оберман, не услышали гимна герою, гимна, который должен был воспитать героев. Они обратили свое внимание на молодого человека средних качеств и в продолжение целого столетия изображали под разными именами и фамилиями вес одно и то же лицо. Они так часто писали портреты его, что он, повторенный сотни раз, уверовал в "неповторимость личности". Разумеется, Чацкий, герои Байрона, "Сын века" Альфреда Мюссэ и Печорин внешне не очень похожи на таких увальней, как Обломов, Нехлюдов, Оберман, Адольф, но все ^же они - дети одной матери. Жюльен Сорель, Раскольников и Грелу - их родные братья, но, разумеется, смелее и активнее; эти трое, проверяя "исключительность" свою, не останавливались и пред убийствами. Старшие братья Карамазовы имели духовных братьев своих среди немецкой молодежи XVIII века, и если б Карамазов-отец внимательно прочитал пьесы Шиллера "Дон Карлос", "Разбойники", - дети были бы более понятны ему. Общее и неоспоримое, что роднит почти всех героев европейской и русской литературы XIX века, это - кроме их социальной слепоты и глухоты - пристрастие к бесплодным размышлениям в условиях полного безделья. Западные поклонники и последователи Руссо, воображая, что они живут чувством, погибали, отравленные мыслью, сила которой тратилась ими на исследование таинственных глубин их собственного "я". "Познание непознаваемого" - точнее: непознанного - одно из очень милых развлечений, но практические результаты оно, может быть, даст только тогда, когда это будет не развлечением единиц, а серьезным делом многих тысяч людей. Как все на свете, даже мыльный пузырь заслуживает изучения, но бесполезно писать биографию человека, который существует еще только в стадии зародыша. Индивидуалисты - на горе свое существуют, но гармоническая индивидуальность возможна будет лишь тогда, когда интеллектуальное и эмоциональное развитие личности не будет ограничиваться, искажаться идеями нации, класса, церкви, условиями непрерывной и беспощадной борьбы всех со всеми, волчьими условиями жизни современных рабов капиталистического строя.

Известно, что Россия эпохи царствования династия Романовых была, как всякое буржуазное, классовое государство, построена до типу зоопарка. В государстве классовом - повторяю еще раз - человек живет в напряженном состоянии непрерывной заботы о личной самозащите от ближайших своих, в постоянном стремлении к самовооружению, к защите деньгами, в заботе об охране занятого места, в желании сменить его на другое, более высокое, к натачиванию охраняющих "права личности" идеек и штыков, в заострении индивидуализма.

В России люди были еще крепче заперты в тесные клетки "сословности". Крестьянство, "фабричные" мещане, купцы, духовенство, чиновники, дворяне были так же, как всюду в мире, раз'единены ограничительными идеями класса, племени, религии, сектантства, и сверх того учение церкви отравляло, разрывало их идеями "православия" и самодержавия - безответственной, неограниченной, "от бога данной" власти царя над народом. Народ был совершенно лишен каких-либо прав, кроме права взаимного пожирания, и лишен всяких свобод, кроме свободы взаимного грабежа. "Картина жизни" этого народа очень ярко написана историком Ключевским, но гораздо более правильно М. Н. Покровским. Очень много дал для понимания жизни трудового народа сын дьячка и крестьянки профессор Афанасий Щапов, один из замечательных "лишних людей" буржуазии; его честность и талантливость послужили для царской власти поводом сослать его в Сибирь, где он 46 лет от роду и погиб в нищете. Он, в сущности, первый ясно и твердо поставил вопрос о месте и значении трудового народа в истории России. Он говорил: "Когда я изучил историю Устрялова и Карамзина, мне показалось странным: почему в история этой нет истории масс, истории так называемого простого, черного народа? Разве это огромное большинство не имело значения для развития нашей страны? Но во взглядах Щапова было нечто от церковной догматики, и на этот недостаток его миросозерцания правильно указал другой "лишний" и тоже преждевременно погибший человек Н. А. Добролюбов. Очень трудно перечислить количество "лишних людей", которые родились в среде русского дворянства и мещанства и которых дворяне, мещане вытеснили, выдавили из своей среды, а самодержавие уничтожило. Разумеется, люди эти, несмотря на их радикализм, а иногда и социализм, были не свободны от вековых влияний ограничительных, классовых идей, которые на протяжении всей истории трудового человечества задерживали в нем рост сознания единства своих политико-экономических интересов, задерживали правильное развитие общечеловеческой культуры, основанной на непрерывном труде масс и непрерывном творчестве буржуазии за счет плоти, крови и талантов "простого, черного народа".

Буржуазный, мещанский индивидуализм - стремление личности к самообороне против всестороннего гнета анархического классового государства, основанного на конкуренции, на борьбе единиц за удобное, командующее место в жизни. Индивидуализм, вызванный к жизни классовым строем, не может не ограничивать свободное, всестороннее развитие личности, не может создать ту индивидуальность, которая неизбежно родится в социалистическом государстве равных. На войне нет времени чистить ногти и по этой же причине невозможно заниматься делом "самосовершенствования" там, где все силы единицы тратятся на самозащиту.

Русская интеллигенция росла и развивалась в условиях совершенно зверских, это неоспоримо. Европейская буржуазия не угнетала, не оскорбляла своих интеллигентов так гнусно и грубо, как самодержавная власть Романовых и полудикий русский буржуа. Русская интеллигенция имеет право гордиться обилием и разнообразием своих талантов, она может сказать, что была самой свободомыслящей силой XIX века.

И все же клеймо классовой психологии, глубокая татуировка зоологического, мещанского индивидуализма настолько глубоко в'елась в плоть ее, что она оказалась органически неспособной понять всемирное значение Октябрьской революции, органически враждебной революционному социализму Ленина. Бывшая защитница "прав народа", она пыталась продать свою страну, свой народ буржуазии Европы, она способствовала истреблению сотен тысяч рабочих и крестьян в гражданской войне.

И вот теперь мы видим, как она, в эмиграции, озверела, отупела, позорит себя гнусной клеветой на свой народ, воет волчьим воем, призывая на голову его все беды и напасти, все "казни египетские". Едва ли в истории человечества найдется поведение более позорное, чем поведение "интеллигентов" русских, обитающих в Праге, Париже и других грязных гнездах европейской буржуазии.

Вероучители победоносного мещанства с начала и на протяжении всего XIX века стали воспевать индивидуализм, воспитывать сильных крепких людей, но в то же время XIX век - век мощного развития науки, техники, промышленности, торговли деньгами, век бесчеловечной цинической эксплоатации белых и цветных рабочих всей земли - этот век был веком широчайшего развития пессимизма, учения о бессмысленности жизни. В философии он дал столь ярких выразителей его, как Шопенгауэр, Гартман, Леопарди, в поэзии - Байрона, Ленау, Мюссэ, Лермонтова, Бодлера, Сологуба, - называю только самых крупных выразителей пессимизма. Это настроение безнадежности не чуждо было Гете в "Фаусте", Шиллеру в "Дон Карлосе" и "Валленштейне". В прозе пессимизм тоже имел десятки талантливейших выразителей.

Все указанные здесь противоречия, вся путаница умозрительных размышлений, все социально-экономические причины вырождения и банкротства мещанского индивидуализма будут сказаны в предисловиях к томам "Истории молодого человека XIX столетия". Вероятно, уже нет надобности говорить о том, почему наша молодежь должна ознакомиться с этой историей. Но все-таки намекну в нескольких словах - почему именно. Не говоря о том, что в каждом из нас все еще живет ветхий Адам мещанства и в каждом есть - более или менее - тяга к устройству личного благополучия за счет чужой силы, то есть воспитанный веками волчий индивидуализм еще не издох, - в наших современных условиях реконструктивного периода существуют кое-какие возможности развития индивидуализма. Это надобно знать и твердо помнить. Пролетарская рабочая молодежь, так героически строящая первое в мире государство социалистов, государство, где личности будет предоставлена полная свобода развития всех ее качеств, - пролетарская рабочая молодежь должна хорошо понять различие между необходимостью воспитания новой социалистической индивидуальности и уродующим человека животным, звериным индивидуализмом мещан. Она должна следить, чтоб на ее здоровом, мощном теле не разрослось то дикое мясо, вернее та раковая опухоль, которая обессилила, вызвала внутреннее загнивание мещанского мира и .окончательно разлагает его. Молодежи нашей следует понять очень простую вещь: дети должны быть умнее, сильнее своих отцов, они будут такими, если хорошо ознакомятся с ошибками прошлого и глубоко освоят все лучшее, жизнеполезное, что придумано отцами, начато ими, что исторически, идеологически неизбежно истекает из их сурового революционного опыта.

3
{"b":"55981","o":1}