ЛитМир - Электронная Библиотека

– Погоди, – говорил он, – Баджер появится здесь со дня на день. Он всегда появляется неожиданно. И тогда я тебя обязательно ему представлю как лучшего своего друга! А ты уж, коли удастся с ним встретиться, прими его таким, каков он есть!

– А нельзя ли пригласить его к нам на обед или просто так? – спросил Мол.

– Он не придёт, – уверенно ответил Рэт. – Баджер ненавидит все эти выходы в свет, визиты, обеды и всё такое прочее…

– Тогда, может, нам самим к нему сходить? – предложил Мол.

– Ни в коем случае! Я уверен, ему это совсем не понравится, – в голосе Рэта слышалась тревога, – ведь он такой застенчивый и чуть что, сразу обижается. Мы знакомы очень давно, но я ни разу не позволил себе посетить его дом. Кроме того, об этом не может быть и речи ещё и потому, что Баджер живёт в самой чаще Дремучего Леса!

– Что ж тут такого? – возразил Мол. – Ты сам говорил, что Дремучий Лес не очень-то и страшен. Разве не так?

– Так-то оно так, – ответил Рэт уклончиво. – И всё же, думаю, именно сейчас нам туда идти не стоит. Ещё не пора. Во-первых, далеко, а во-вторых, барсук в это время года никогда не бывает дома. Будь спокоен, однажды он сам сюда придёт.

Мол вынужден был удовлетвориться таким ответом. Однако Баджер так и не появился. Не было его и в дни летних развлечений, и намного позже, когда холод, мороз и слякоть на дорогах заставляли наших друзей подолгу не выходить из дому, а взбухшая река мчалась с бешеной скоростью прямо под их окнами, глумясь над всем плывущим, какого бы вида и рода оно ни было. И все эти месяцы Мол не переставая думал об одиноком сером барсуке Баджере, который жил своей особой жизнью в норе, в самой чаще Дремучего Леса.

Зимой Рэт подолгу спал, ложился рано и вставал поздно. Во время короткого дня он иногда сочинял стихи или делал всякую мелкую работу по дому. Ну и конечно же к нему частенько заходили поболтать разные звери. И эти звери, естественно, рассказывали немало занимательных историй и делились впечатлениями о прошедшем лете и летних делах…

Какой богатой, какой наполненной была каждая глава их воспоминаний! Перед глазами слушателей возникали тысячи великолепных цветных картин! Речной берег словно готовился к театральному действу, и герои будущего спектакля следовали по нему друг за другом, образуя торжественную процессию. Раньше всех появлялся пурпурный вербейник, раскачивавший свои буйные спутанные локоны над краем зеркала, из которого глядело на него смеющееся отражение. За ним шёл иван-чай, нежный и задумчивый, словно розовое облако на закате. Фиолетовый окопник рука об руку с белым стелился по земле, пытаясь закрепиться на захваченном пространстве. А затем одним прекрасным утром на сцену ступила робкая, поздно цветущая дикая роза, и каждому стало ясно, словно об этом возвестил оркестр величественными аккордами, сбивающимися на гавот, что наконец-то пришёл июнь. Ожидалось, что скоро появятся новые члены этой славной компании: пастушок, подстерегающий нимфу; рыцарь, которого, стоя у окна, ждали девы; принц, чей поцелуй должен был вернуть спящему лету жизнь и любовь. Но вот таволга, жизнерадостная и душистая, в наряде янтарного цвета, грациозно выпорхнув на сцену, встала на положенное ей место, и пьеса сию же минуту началась.

Ах, что это была за пьеса! Сонные звери уютно устроились в своих норах, а в это время ветер и дождь, стучавшие в двери, воскрешали в памяти прекрасные тихие зори тотчас перед восходом, когда белый, ещё не растаявший туман плотно лепился к поверхности воды. Потом – шок от раннего ныряния, резвый бег по берегу и неожиданный свет, изменявший землю, небо и воду, когда вдруг снова приходило к ним солнце, и серое становилось золотым, и цвет опять рождался и выплёскивался из земли. Друзья возвращались памятью к душному, жаркому полдню в глубине зелёного подлеска, куда пробивались лишь случайные солнечные зайчики и лучики. Они вспоминали катание на лодке и плавание в послеполуденные часы, прогулки по пыльным тропам и жёлтым колосящимся полям, а ещё вспоминали долгие прохладные вечера, когда связывалось так много нитей, и появлялись новые друзья, и столько приключений планировалось на завтра! Им было что рассказать и о тех коротких зимних днях, когда звери собираются возле своих каминов. Тем не менее у Мола оставалась масса свободного времени. Так что однажды в полдень, когда Рэт сидел в кресле перед огнём и сочинял в полудрёме стихи, никак не желавшие сочиняться, наш бесстрашный крот решил отправиться в Дремучий Лес, чтобы хоть немного его узнать, а также, если повезёт, свести знакомство с мистером Баджером.

День, когда Мол выскользнул из тёплой норки на воздух, был холодным и тихим, а небо низким и суровым. Крот увидел перед собой голое, лишённое листвы пространство. И он подумал, что никогда прежде не заглядывал в такие дали, в самые их глубины, как в этот зимний день, когда природа, погружённая в ежегодный сон, казалось, сбросила с себя все свои одежды. Рощицы, лощины, овраги и прочие глухие места, которые были такими таинственными и привлекательными в летнюю лиственную пору, теперь открылись, трогательно доверяя ему свои секреты, и, казалось, просили его не судить о них по нынешней их ветхости и бедности, а дождаться того времени, когда они снова смогут принять участие в богатом маскараде и привлекать и обольщать его старыми уловками. Во всём вокруг была грусть, но вместе с тем веселье и даже опьянение. Мол чувствовал радость оттого, что ему нравится земля, лишённая украшений, суровая и сбросившая с себя дорогое убранство. Он увидел землю раздетой, и нагота её оказалась красивой, здоровой и естественной.

Ветер в ивах - i_028.png

Может быть, поэтому ему не хотелось сейчас тёплого клевера под ногами и свежей травы на полях. Заградительные полосы живых изгородей и стоявшие стеной буки и вязы сейчас нравились ему куда больше. В бодром, даже весёлом настроении шёл он в сторону Дремучего Леса, который грозно лежал перед ним в низине, как чёрный риф в каком-нибудь тихом южном море.

Когда Мол вошёл в лес, ничто не вызвало у него тревогу. Ветки хрустели под ногами, поваленные деревья то и дело заставляли спотыкаться, грибы на пнях напоминали карикатуры и каждую минуту удивляли своим отдалённым сходством с чем-то знакомым. Но всё это забавляло и трогало его. А лес завлекал крота всё дальше, в глубину чащи, туда, куда не проникал свет и где деревья всё теснее и теснее обступали его, а норы и дупла со всех сторон угрожающе щерили пасти.

Стало совсем тихо. На Мола неумолимо надвигались сумерки, сгущаясь и спереди и сзади. Казалось, что свет отступает, как вода в отлив.

И тут вдруг появились мордочки.

Сначала за плечом у Мола возникло что-то неясное, и он сразу же подумал, что это чья-то мордочка, крохотная, злая, клиноподобная мордочка, глядевшая на него из какой-то щели. Но, когда он оглянулся, там никого не было.

Мол ускорил шаги, говоря себе, что всё это игра воображения, которому не надо давать волю, а то подобным фокусам не будет конца. Он прошёл мимо одной норки, другой, третьей, а затем… Да вот же! Нет, показалось! И всё же – да! Вот она, маленькая, узкая мордочка с тяжёлым взглядом, высунулась неподалёку от него из норы и тут же исчезла. Молу стало не по себе, но он сделал усилие и двинулся дальше. И сейчас же как по команде из всех норок и дупел, далёких и близких, а было их никак не меньше сотни, быстро выглянули, как ему показалось, такие же мордочки, и у каждой был злой и острый взгляд, в котором сквозили ненависть и отвращение.

Ах, как бы ему уйти подальше от всех этих нор, подумал он, чтобы только не видеть этих мордочек. Сойдя с тропинки, он нырнул в кусты и двинулся дальше не разбирая дороги.

И тут раздался свист.

Свист был резким, но тихим, словно доносился издалека. Свист этот погнал Мола быстрее вперёд.

Однако вскоре такой же свист, раздавшийся далеко впереди, заставил Мола задуматься, не повернуть ли назад. Когда крот в нерешительности остановился, свист раздавался уже со всех сторон. Казалось, кто-то ловит его и толкает дальше, туда, в глубь леса. Молу было ясно, что все эти свистуны решительны и готовы на всё! А он… он был совсем один, к тому же безоружен. И помощи было ждать неоткуда. И подкрадывалась ночь.

8
{"b":"55991","o":1}