ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

От этой галиматьи исчезли последние силы у Водяного. Непонятное оно пуще всего страшит!

- А, испугался! - плотоядно пророкотал памятник. - Понял, ничтожество, на кого покушался?!

- Я-а?.. - полуобморочно простонал наш герой, задыхаясь от боли и безнадежности. - Когда?!

- Когда-а? - возмутился чугунный образ бывшего руководителя Города. - Да нынче ночью! При луне! Кто на моей длани, простертой повелительно в светлые дни грядущего, вешаться пытался? А??? Скажешь, не ты? Вон и удавка твоя валяется! - И Водяной, мученически скосив глаза, и впрямь увидел у подножия монумента веревку с петлей. Пристроился, понимаешь! Нашел место! - Пустые очи сверлили Водяного. - Не припомнил, как под твоей поганой тяжестью моя рука сломалась и ты грохнулся у ног моих? Сам-то целехонек, а моя правая, руководящая... - Изморось слез навернулась в каменных глазницах. - Она-то вдребезги! Я тебя сразу признал. Задница обтянута, патлы... Попался бы ты мне в доброе старое время, я б тебя в двадцать четыре часа... без права проживания... Думаешь, телогрейку свою снял, так мимо проскочишь? Наше поколение бдительности не утратило!

И еще что-то, что-то еще провозглашал велеречивый кумир, блестя чугунной лысиной, но в помутившейся голове Водяного вспыхнуло понимание:

"Телогрейка? На том человеке, который сломал его руку, была телогрейка! То есть куртка! И... и мой гость самозванный, утопленник, молвил: "Я так отяжелел, что виселица рухнула". Вот кто сломал руку этому монументальному кошмару!"

Надежда на торжество справедливости придала сил нашему герою, он встрепенулся было, и тут сомнение еще более скомкало чугунное лицо:

- Не пойму, однако... Это как же так может быть? Ночью ты неподъемный был, а сейчас я тебя запросто одной только тенью сграбастал. Что за чудеса науки и техники? Неужто ты - не ты? Неужто я промашку дал?

- Дал, дал! - возопил наш неразумный, жизни не знающий герой. Промашку!

Словно бы молния просверкнула в черном взоре.

- Я-то? Я - про-маш-ку? - потрясение прогудел чугун. - Ты соображаешь, что болтаешь? Обо мне - такие слова! Да смерть тебе!

И тут... и тут раздался раскалывающе-звонкий удар грома.

*

Гром! Последние силы оставили при этом звуке нашего героя. Водяные, надо заметить, грома вообще боятся, потому что в грозу их видно: беззащитны они в эту пору перед человеческим взором. И стоило представить Водяному, что его истинная природа сейчас станет явной, что будет он, при всех знаках отличия Обимурского владыки, при серебряном хвосте, зеленой бороде и роскошных кудрях, полузадушенно извиваться в плену у монумента, подобно жалкой рыбке-плетешке... как возмутилась вся его сдавленная гордость, он рванулся, намереваясь дорого продать свою жизнь, и... брякнулся на асфальт, потому что тень торопливо разжала пальцы.

- Ну, твое счастье! Опять ты от меня уходишь! - еле слышно раздалось в вышине. - Но уж на третий раз не уйдешь!

А гром ударил еще раз, и еще, и повторился, и приблизился, и заполонил собою площадь, и еле живой царь Обимурский понял, что нет никакого грома, нет никакой грозы (какая же это может быть гроза в конце сентября!), - а есть медный грохот литавр и рокот барабанов. Громоподобный марш бил в дома, в асфальт, в облака!

На площади уже печатал шаг оркестр, а за ним тянулась нестройная колонна молодых людей. То есть колонна эта изо всех сил пыталась быть нестройной, она рассыпалась бы, кабы не шли обочь старики и не поддерживали равнение, не понужали молодых держать строй.

Водяной кинулся было прочь, подальше от памятника, но невольно взор его приковался к лицам идущих. А посмотреть было на что!

Так, в колонне двигались лица самые что ни на есть разноцветные. Розовые, белые, голубые, желтые, зеленые! Даже серо-буро-малиновые. Встречались лица в полосочку или в клеточку. У тех же, кто направляли колонну к стройности, лица были прозрачно-восковыми, однако все как одно пламенели кумачовым румянцем, придававшим старикам вид неувядаемой бодрости, негаснущего задора и вечного стремления вперед. Однако... однако и молодежь, как заметил Водяной, была не столь проста. Если задние ряды щеголяли противоречивостью окраски, то идущие впереди тоже горели румянцем.

Водяной и сам не заметил, как ноги его пошли за музыкой и людьми. По счастью, тело от ног не отставало, да и глаза тоже двигались туда, приметив при этом прелюбопытнейшую деталь: густой румянец у некоторых молодых людей был... накладной!

Насладившись игрой красок, наш герой вспомнил наконец-то, кто он вообще и чем занят, и решил пойти своей дорогой познавать людей и искать пропажу, тем более, что слух его уже пресытился боевитой музыкой, однако решение решением, а остановиться он не мог.

Что за дела? Ну что за дела? Напущено на него, что ли?

Отчеканив против воли несколько шагов, Водяной с ужасом понял: так оно и есть. Права, права была Омутница, наставляя: "Ничего своего не утрать в странствии. Кто владеет частью, тот владеет и целым". Да, не только на ветер, на след, на землю, на лягушку, на голубиное сердце, на кладь и оговор чаруют злые кудесники. Захватив какую-то вещь, они могли сделать ее хозяина верным своим рабом. Горе, горе Водяному! Едва избавился от хватки черного монумента, как снова попал в полон. Видно, тот ворожбит, который скрал его одежду, шел сейчас среди цветноликих или обочь их. А кто - поди угадай. К вящей печали нашего героя, куртки, схожие с утраченной, носили действительно многие и многие.

Страх вполз в душу Водяного и свернулся там, подобно зловещему угрю-рыбе...

*

Тем временем колонна, понукаемая румяными стариками, образовала каре у подножия памятника. В центре встал грузовик, перегруженный лопатами, ломами, граблями и строительными носилками. "Может быть, это подарки молодым?" - подумал Водяной, однако особой радости в разноцветье лиц не увидел. Среди сопровождающих возникла заминка, в рядах колобродили. Старики словно не знали, что теперь делать.

Колонна разошлась! Позванивала тихая струна, заглушая однообразие барабана, молодцы и девицы душевно пели. Несколько человек серьезно, истово дрались. Одни были увешаны цепями разной толщины, другие утыканы многочисленными булавками. Если побеждали первые, они тут же опутывали противника цепями, ну а вторые, соответственно, ущемляли его одежды булавками. Водяной увлекся и начал сочувствовать то одной, то другой группе, только удивился, почему это люди так-таки хотят видеть вокруг только себе подобных, ведь куда интереснее разнообразие...

Его обоняние встревожил горьковатый дымок: юнцы разложили костерок, и уже что-то бурлило над ним в котелке, а рядом достраивали шалашик из сорванных здесь же, на клумбе, кроваво-красных цветов, примороженных сентябрьскими утренниками. Двое жарко обнимались, упав в клумбу, и снова почудился нашему герою чистый алмазный блеск, и взор его затуманился, потому что теперь он был как бы человек, а всякий человек мечтает о любви...

И вдруг раздался вой сирены. Бодрость вновь взыграла на старческих щеках, расшалившуюся молодежь мигом сгуртовали, а на площадь выскочила белая с красным крестом машина, и два молодца из самого-самого первого ряда извлекли из той машины древнего старика. Неземное синее играло на бортах его пиджака, озаряя лицо и придавая чертам вид возвышенный и вдохновенный. Да что там говорить - хорошее, доброе, светлое лицо было у старика, и даже румянец вроде бы не так уж на нем буйствовал, но чувствовалось что-то такое в этом лице... странность какая-то...

Ничего себе какая-то! Да явно спал старик!

Спал, спал он непробудным сном и не шевельнулся, когда два молодца несли его почтительно к грузовику, водружали меж лопат и носилок, да так и стали позади, бережно поддерживая, чтобы Спящий, не дай Бог, не рухнул с высоты.

Тем временем люди в белых халатах ("Ну истинные волшебники!" подумал восторженный Водяной) опутали голову Спящего проводами, а концы тех проводов подключили к огромному белому экрану, загодя установленному на площади. Что-то вспыхнуло на экране, по нему побежали цветные пятна, затем поползли расплывчатые тени, и наконец замелькали с невероятной быстротой картины, картины!

4
{"b":"55992","o":1}