ЛитМир - Электронная Библиотека

Блин, о чём я думаю! Это же мне самому сейчас предстоит, на своей шкуре! Вот же попал! Надо что-то делать, пока не поздно. А что? Выбежать из этого зала – и тыркаться по коридорам, ища выход? Даже если найду, что дальше? Это ж только в фантастических романах герой с успехом даёт сначала дёру, а потом жару. Потому что он, герой, круче яйца, он служил в спецназе, у него сто первый дан по каратэ и мощный магический дар. А то, что вокруг меня – это, увы, не роман, а жизнь. Жизнь, повернувшаяся какой-то своей безумной стороной. Проще говоря, задницей. И я – не майор спецназа, не экстрасенс, я на турнике от силы пять раз подтянусь и весь мой опыт драки – несколько случаев в седьмом классе, когда ко мне привязался толстый и наглый Ванька Облепихин. С таким багажом не берут в космонавты… в крутые герои тоже.

Что же дома-то будет? Мама, небось, уже сходит с ума, обзвонила больницы, ментовки и морги… Конечно, она помнит про мои планы насчёт шабашки, но ведь не уезжают же так сразу, не собравшись, не попрощавшись. Да и мобильный не отзывается. Папа… Ну, у него нервы покрепче, но если сегодня он ещё держится, то завтра тоже впадёт в безумие. Лучше всех Ленке – о потере брата она узнает только в конце июля, когда вернётся из лагеря. Обрыдается, ясен перец.

Менты, конечно, дело заведут – и на тормозах спустят. Конечно, если догадаются опросить Коляна, тот расскажет про Аркадия Львовича… Но Колян к тому моменту, скорее всего, будет уже в Германии бороться за зелень и пить баварское пиво. Ну а даже если и выйдут на Львовича? Может, его в нашем мире нету уже. А если во всём виноват именно Львович? Если это он, урод, отправил меня сюда? Тогда… А что тогда? Тогда он отмажется, конечно, тогда он просто обязан уметь отмазываться. Но в любом случае – не пошлют же за мной отряд ОМОНа на выручку. Экспедиция на тот свет… Ну-ну.

Кстати, тоже версия, ничуть не хуже виртуалки. Типа там, в подвале, случилась какая-то катастрофа, взрыв чего-нибудь… газовый баллон, например, и оба мы с Львовичем померли, и оказались в… Конечно, это место ничуть не похоже ни на рай, ни на ад, но кто сказал, что тот свет устроен по типовому проекту христианских проповедников?

Нда… Версия красивая. Только вот велосипед всю малину портит. Он что, тоже умер и, так сказать, вознёсся? Или всё-таки местного производства, а никакая не «Украина»?

Похоже, я периодически всё же задрёмывал, потому что когда в очередной раз вгляделся в окружающую реальность – покупателей почти уже не было. Все, кому надо, отоварились.

Интересно, а если меня вообще никто не купит? Раз уж тут средневековье, то, наверное, своих холопов более чем достаточно. Которые, кстати, в десять раз крепче меня, умеют косить траву, запрягать лошадей, знают всякие ремёсла… Моя товарная стоимость тут близка к нулю. За что меня ценить? Уж явно не за доброту. Стоило ли меня похищать из нашего мира, чтобы выручить тут пару медяков? То ли дело велосипед! В электричестве не нуждается, бензин заливать не нужно, простая механика. Небось, подороже породистого коня выйдет…

Но, оказалось, пришёл и мой черёд. Рядом остановился среднего роста мужчина явно за сорок, с пробивающейся сединой в тёмных волосах, загорелое его лицо изрезали тонкие морщинки, по левой щеке змеился белый шрам.

Одет он был неброско, но вполне добротно – серая плотная куртка довольно странного покроя, штаны заправлены в короткие сапоги, на широком кожаном поясе визит не слишком длинная, но всё равно внушительная сабля. Лоб перетянут голубой лентой с вышитыми ней золотистыми молниями. Чем-то он походил на кота. Чёрного, с белым пятнышком на хвосте. Этакий старый, опытный ветеран помоек, мастер зубокогтевого боя, любитель пропустить рюмочку валерианки и оприходовать юную киску.

– Хлап лазняковый, – с утвердительной интонацией произнёс мужчина. Голос у него оказался довольно мягким, с таким голосом надо по телеку излагать прогноз погоды. – Лет елико ти?

– Девятнадцать, – хрипло отозвался я.

– Хворобу кою чи имаши?

Ясное дело, интересуется состоянием здоровья. Может, напугать его спидом? Так ведь не поймёт, дикарь.

Я развёл руками. Мол, как хочешь, так и понимай. Медицинскую справку всё равно не представлю.

– Ну, добре есть, – сказал он и жестом велел мне перешагнуть верёвку. Похоже, сделал свой выбор.

Может, сделать и мне? Выхватить у него саблю, рубануть сверху вниз по шее – и дёру? Ах да, совсем забыл, я же не майор спецназа. Да и кроме того… как-то не привык я рубить живых людей. Мясо из морозилки – всегда пожалуйста, а дядька-то этот чем виноват? Только тем, что родился в ненужное время и в ненужном месте?

Отставив геройские идеи, я пошёл вместе с мужчиной к столу, где ожидал нас регистратор торгов.

– Вот, Линеславе, – указал на меня покупатель. – Пиши на мене. Елико ж пинезей?

– Григорий рече, двоедесят малых сереброгривен, – сообщил чиновник.

– Ну, пиши, мзда та не страховидна есть. Кое ж имя той мает?

Мог бы, кстати, и у меня спросить. Что я, лошадь безъязыкая?

– Писано – Андрей, – заглянул в амбарную книгу чиновник. И тут я увидел, чем он делает записи, что заменяло ему романтическое гусиное перо.

Обыкновенная шариковая ручка. Такие в электричках продают по три штуки на десятку.

Регистрация покупки свершилась в рекордный срок, и мой теперь уже законный владелец тронул меня за плечо.

– Пойдемо, Андрее. Кони те заждамши. Да не зыркай бирючьи, линия ти про ста будет. Такожде и хвороба та целима есть.

Утешает, значит. Интересно, какую это хворобу он во мне обнаружил? И что за линию имеет в виду?

4

Усадьба у боярина Волкова оказалась не очень-то и масштабна. Всей челяди, как я понял из его объяснений, пока мы ехали в телеге, одиннадцать человек, я двенадцатым буду. И дом тоже – далеко не царский дворец и даже не княжеский терем.

Участок, прочем, довольно приличный, соток пятьдесят, подметил я глазом опытного дачника. И состояние вроде бы вполне приличное – двор чисто подметён, перед домом клумбы с цветами, где-то за домом – примыкающие к нему сараи, овины и амбары, ещё дальше – огороды и сад.

Дом оказался всего лишь двухэтажным, впрочем, первый этаж каменный, что, наверное, считается тут немереной крутизной. Второй – из брёвен, крыша черепицей крыта, причём разноцветной – синие, красные и чёрные плитки составляли затейливый узор.

Я поймал себя на том, что приглядываюсь к дому точно покупатель. Ещё немного – и скажу: «заверните». Нет чтобы терзаться мрачными мыслями. Похоже, их, мрачных, слишком много выплеснулось из меня в «торговом зале», и теперь внутри было какое-то отупение.

Пожилой мужик, правивший лошадьми, соскочил с телеги, закрыл здоровенные ворота на брус толщиной с руку, продев его в чугунные скобы. Потом принялся неспешно распрягать лошадей.

– Пойдемо, – потянул меня за рукав боярин Волков Александр Филиппович.

И мы поднялись на высокое, метра в полтора, крыльцо, прошли сквозь тёмные сени, затем – в просторную комнату никак не меньше той, где я вчера очнулся. В центре имелся длинный стол, вдоль него тянулись узкие лавки, а по стенам – лавки широкие, не меньше метра на вид. И эти широкие лавки были застелены каким-то тряпьём. На стенах висели пучки сушеных трав, отчего запах тут держался вполне приличный – полынь и ещё что-то, к чему я сходу не сумел подобрать названия.

– То храмина людская, – пояснил боярин, садясь на ближайшую лавку. – И снедают ту, и почивают людие. Разумееши ли?

Разуметь-то я разумел, но мысли мои сейчас занимал другой вопрос. Уместно ли сесть, или так вот и придётся стоять столбом перед боярином? Какие у них тут правила?

– По тя писано, – продолжал Александр Филиппович, – держит бо тя хвороба та преждепамятна. Темже убо и мове словенской худо разумееши.

Я, наконец, решился и сел рядом. Будь что будет. В конце концов, я ихней мовы не разумею, значит, мне простительно.

– Что такое хвороба преждепамятная? – всё в том же отупении спросил я боярина.

10
{"b":"56","o":1}