ЛитМир - Электронная Библиотека

– Ну, попробуй, – протянул он мне барабан. – Покажи, на что способен, а уж инструмент – он и сам себя покажет…

Непривычно как-то, без палочек, ну да ладно, на крайняк сойдут и ладони. Знал бы этот сморщенный, в каких условиях приходилось нам в «Бивнях» репетировать…

Я перекинул через плечо широкий кожаный ремень, провёл пальцами по днищу – оно, как и полагалось, слегка пружинило. Что бы им изобразить? Хип-хоп тут явно не поймут, да и рок тоже… Впрочем, плевать. Пусть будет наше, бивнёвое. К примеру, «Съезд крыш», гениальная музыка – наша с Коляном, уродские слова – Риткины.

Закрыв глаза – лица собравшихся мне сейчас были совсем не нужны, я вспомнил ритм. И простучал вступление, не ладонями – верхними фалангами пальцев. Слова всплыли сами, и, беззвучно выпевая их, я повёл основную тему.

Ты сидишь,
С тоскою смотришь в окно —
А там
Темно —
Давно,
Да всё равно
Тебе же всё равно,
Куда
Теперь
Бежать от себя,
В какую забиться щель —
Потеряна цель,
На мель
Села твоя лодка.
Поверь —
Ни доза, ни водка
Не спасут.
Ты теперь сам себе
Всевышний суд,
И крадётся в твоих мозгах
Приговор,
Как вор,
Унёсший твою крышу.
Слышишь?
Съезд! Это съезд сорванных крыш,
Мест больше им нет,
Поверь, малыш,
Больше нет мест
Ни на земле, ни в прогнившем небе!

И пропуская сквозь себя ритм, я вдруг понял, что хочу этот барабан. Джулиани ли, Страдивари – пофиг, но это мой, по-настоящему мой инструмент. Естественное продолжение моих рук, моих нервов, моего дыхания.

Я погладил пальцами шероховатую кожу, снял ремень с плеча и протянул барабан продавцу.

– Ну, качество среднее. Звук так себе… Но за семь грошей, может, и взял бы…

– Чего это ты такое настучал? – шепнул мне Алёшка.

– Да есть один такой великий музыкант, Чижик его фамилия. Вот это бессмертное творение – его авторства.

– И сыграть-то ничего путёвого не может, – тут же завёлся торговец, – а, вишь, за семь грошей инструмент хочет. Пятнадцать – меньше ну никак нельзя!

– За пятнадцать пускай твой Джулиани покупает, – Алёшка перехватил инициативу. – А наша цена – семь грошей. Ну, в крайнем случае восемь…

Продавец с готовностью возразил, Алёшка ответил… и понеслось. Бесплатный цирк для зевак. Вон как уши развесили, тут же прямо спектакль разворачивается. Музыканты продолжают играть свою нудятину, кидая на нас косые взгляды. Ну да, понятно, мы отвлекаем внимание публики. Интересно, кто же они друг другу? Брат с сестрой? Отец с дочерью? Любовники? А может, попросту партнёры по бизнесу?

Минут через десять Алёшка сделал невозможное. Они с пожёванным дядькой сторговались на десяти грошах. Пацан торжествующе обернулся ко мне – мол, победа! Гони наличность!

Я сунул руку в карман, сжал монеты в горсти. Вот сейчас мы расплатимся, ремень барабана будет ласкать моё плечо, мы придём домой, я повешу инструмент на стену в людской… и… И он будет висеть там, украшать интерьер. Ну кому я буду играть, кому тут нужны современные ритмы? Что мне, переучиваться на «во поле берёзку»? И каждый раз, глядя на барабан, вспоминать наш подвальчик, наши репетиции, Коляна, Вована, Ритку… мой родной мир, затерявшийся в каких-то извивах мироздания…

– Знаешь, дядя, – сказал я, так и не вынув из кармана руку, – плоховат всё-таки звучок. Видать, кожа таки подгнила. Мы пойдём, уж извини, а ты тут сиди, лови удачу. Может, кто и поведётся, купит. Пошли, Лёха.

– Ты чего? – круглыми глазами уставился на меня мальчишка. – Совсем с ума соскочил? У тебя же хватит грошей, я что, зря всё?

– Спасибо тебе, конечно, – я потрепал его по нечёсанным рыжим волосам, – и торговаться ты умеешь. Может, когда-нибудь купцом станешь. Только вот я решил – не нужен мне этот барабан. Да пойдём, пойдём, тут, видишь, уже косятся на нас. Хватит, и без того достаточно поразвлекали народ.

Мы двинулись дальше. Базар гудел, звенел и трещал, нас толкали, и мы тоже наступали на чьи-то ноги. Нам предлагали топоры, перепелиные яйца и репу, галлийское вино и эллинские хитоны, чудо-мазь от облысения и сапоги-скороходы. Действительно, подтвердил Алёшка, так они называются. Быстрее в них ходить не станешь, но обувка известная, из лучших, понятное дело – костромское производство…

Кострома… А ещё раньше мальчишка упоминал Тверь… Выходит, с нашим миром даже и географические совпадения. Разве что Москвы нет…

Всё, однако же, кончается, кончилась и наша прогулка. Садящееся солнце напомнило мне о времени, и мы отправились в усадьбу – тихими, разомлевшими от жары улицами. Коротким путём, как объяснил пацан. То есть какими-то закоулками, где и домов-то нормальных не было, одни сараи и лабазы, густые заросли крапивы и метровые лопухи.

– Слышь, Лёха, – пришла мне на ходу неплохая идея, – а вот брат твой, Митяй… Ты говорил, боярин его наказал, денежного довольствия лишил, а ему на подарок надо… Сколько ему в месяц давали-то?

– Восемь грошей, – откликнулся Алёшка. – А что?

– А подарок этот, зеркало, кажется – оно сколько стоит?

– Дорого, – вздохнул пацан. – Грошей за тридцать можно выторговать.

– Знаешь что, возьми ты эти мои десять грошей, отдай брату. Не на что мне их тратить…

– Как не на что? – поразился мелкий. – Да хоть на пряники!

– Староват я уже для пряников, зубы берегу. Короче, держи! Ему нужнее. Что я, не понимаю? Девушка, любовь… Сам пострадал по этой теме… И ещё когда боярин даст, тоже отдам.

Ошалевший от моего благородства Алёшка, однако же, деньги взял и немедленно спрятал в карман. Практичный мальчик растёт…

Я подумал о Митяевской девушке. Интересно, какая она? Если как Иришка, то мне заранее жаль парня. Ничего ему не светит, конкуренты вроде Амфилохия стопудово отобьют. И ещё по какой-то странной ассоциации я подумал о боярской дочке, Аглае. Вот я уже месяц тут обитаю, и сколько раз она на меня посмотрела? Такое ощущение, что всего один – тогда, в первый мой день в усадьбе. Ну, понятно, кто я для неё – движимое имущество, ещё одна голова в поголовье… А кто для меня она? Тело, конечно, роскошное, даже уродская местная мода её не портит. А уж если представить её в самом минимуме одежды… а потом методом дифференцирования этот минимум свести к бесконечно малой величине…

– Стоять, козлы! – грубый голос оборвал игру моего воображения. – Не рыпаться, хуже будет.

Непонятно, откуда они взялись. Только что улица была совершенно пустой, глядела на нас окрашенными в тёмно-зелёный цвет заборами – и вдруг перед нами трое. И ещё трое – топчутся сзади.

У меня неприятно заныло в животе. Не люблю встречаться с гопниками. После каждой такой встречи остаются мучительные воспоминания – и на душе, и на теле. Эх, если бы я, записавшись в пятом классе в секцию бокса, не бросил её спустя месяц! Если бы я вместе с Женьком Соломатиным пошёл в девятом классе на таэквандо! Звал ведь Женёк, стрёмно ему было одному… Увы, увы… Моего физического развития вряд ли хватило бы и на одного из этих гавриков. А уж на шестерых…

Гаврики лыбились. Были они не то что бы великаньих габаритов, но и хлипкими не казались. Все одеты по-простому, серые рубахи, полотняные штаны заправлены в короткие сапоги – мне сразу же подумалось, что носком такого сапога получить по яйцам – это гарантированно остаться без потомства. Рожи какие-то невзрачные, мышиные. Двоим на вид было примерно как и мне, возраст третьего я на глаз определить не сумел. Может, двадцать, может, сорок, если не больше. Он-то и казался самым опасным.

17
{"b":"56","o":1}