ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В противовес заступникам за Урал из Государственной думы и промышленной Москвы металлурги Юга через объединение Совет Съездов представителей промышленности и торговли собрали совещание правительственных чиновников разных ведомств для обсуждения положения в отрасли, а по сути – для одобрения трестовой инициативы. Однако устроители этого мероприятия, возглавляемые Министром торговли и промышленности И.П. Шиповым, и здесь столкнулись со шквалом критики ряда депутатов: В.П. Каменского, В.А. Караулова, Я.Г. Гололобова и др. Апеллируя к мнению общественности, избранники народа выступили против исключительного положения южной металлургии, поддерживаемой казенными заказами. По их убеждению, создание индустрии региона обусловлено не потребностями рынка и даже не стремлением развить горную промышленность, а проведением биржевых спекуляций и банковских операций[1163]. Благодатную тему подхватили управляющие заводов: уральская промышленность является народной, она зависит от массового спроса на железные изделия, а никак не от сомнительной благосклонности бюрократии, распределяющей казенные заказы. Вот выдержки из выступлений: Уралу правительство «ничего никогда не даровало, несмотря на то, что эта промышленность существует двести лет»; в то же время заводы юга получали заказы раньше, чем была куплена земля, на которой они строились[1164]. И теперь народная индустрия, которая не в состоянии самостоятельно противостоять иностранной экспансии, находится под угрозой уничтожения: предполагаемый южный трест выбросит огромные излишки производительных мощностей для завоевания Урала, Поволжья и Сибири. «Нам говорят, что югу нужен трест, но мы видим, что тресту нужна вся Россия», – восклицал один из ораторов высокого совещания[1165]. В этом контексте звучали требования: «никаких специальных льгот и преимуществ никаким заводам впредь не давать и прекратить все выдаваемые ныне субсидии»[1166].

Такой организованный отпор сделал свое дело: утверждение треста затягивалось, внутренние противоречия между его участниками нарастали. В данном случае правительство не санкционировало образование металлургического треста, и Государственная дума рассматривала это как свою значимую победу[1167]. После этого громкого конфликта правительство в мае 1909 года учредило специальную комиссию по урегулированию деятельности синдикатов и трестов, которая приступила к их обследованию. Целью работы комиссии объявлялась не борьба с синдикатами и трестами как таковыми, а устранение с их стороны различных злоупотреблений. Заметим, что в качестве примера того, как следует налаживать контроль за деятельностью этих промышленных объединений ставилась Германия[1168]. Однако все это не могло переломить общей ситуации и, конечно, повлиять на приток иностранного капитала в отечественную экономику. Правительство последовательно делало на него ставку. Тот же Министр торговли и промышленности В.И. Тимирязев, тесно связанный со столичным Русским банком для внешней торговли (со значительной долей немецкого капитала), настойчиво разъяснял с думской трибуны, что следует не препятствовать, а, наоборот, содействовать приливу иностранных капиталов: они несут необходимые промышленности знания, энергию, предприимчивость и т.д. Зарубежные финансовые ресурсы, уверял он, постепенно «отуземиваясь», будут с успехом выполнять «русскую службу»[1169]. Тем не менее конфликты на этой почве возникали в Государственной думе практически ежегодно. Упомянем крупный скандал начала 1912 года по поводу американского треста, построившего завод сельскохозяйственного машиностроения под Москвой. С трибуны опять звучали обвинения в адрес правительства, которое поощряет наиболее сильных и конкурентоспособных и полностью забывает о нуждах мелкого ремесленного производства, где заняты миллионы людей[1170]. Как отмечалось, Министерство торговли и промышленности постоянно говорит о поддержке русского машиностроения, но заботится в первую очередь об интересах заграничных инвестиций, употребляя слово «русский» лишь для известного оттенка[1171]. Раздраженные депутаты даже предложили изменить название законопроекта: не о поддержке русского сельского машиностроения, а поощрении иностранной сельскохозяйственной индустрии[1172].

Наибольшую тревогу у московской буржуазии вызывала наметившаяся экспансия иностранного капитала в текстильную отрасль – цитадель купечества Центрального региона. Петербургские банки, использовавшие западные финансовые потоки, стали предпринимать активные попытки утвердиться на этом рынке. Большой резонанс в деловых кругах произвела покупка столичным Азово-Донским коммерческим банком пакета акций Богородско-Глуховской мануфактуры. Лишь в результате энергичных действий членов морозовской семьи удалось отбить одно из крупнейших предприятий страны[1173]. Учитывая упорное сопротивление текстильных королей, столичные дельцы переориентировались на сырьевые поставки для отрасли. Тут, как отмечают исследователи, львиная доля оборотов предвоенного времени приходилась уже на петербургские банки. Они подчинили себе наиболее крупные торговые предприятия по заготовке и очистке хлопка: эти коммерческие структуры либо становились их собственностью, либо попадали к ним в полную зависимость. К тому же несколько банков (Русско-азиатский, Русский банк для внешней торговли, Азово-Донской и др.) построили в Москве обширные терминалы для хранения хлопка[1174]. Баланс сил в этой отрасли очевидно смещался в сторону столичной буржуазной группы.

Успехи петербургской буржуазии всегда опирались на финансовый потенциал такого ключевого инструмента, как банки. 1907-1914 годы характеризовались повсеместным усилением их влияния на хозяйственную жизнь страны. Если еще в конце XIX столетия Московский купеческий и Волжско-Камский банк занимали лидирующие позиции в российской экономике, то к началу мировой войны они были потеснены пятеркой крупнейших петербургских банков[1175]. Их присутствие в Первопрестольной также расширялось: если в начале XX века здесь было пять отделений столичных банковских структур, то к началу 1914 года все крупные столичные банки (в количестве десяти) имели в Москве свои филиалы[1176]. Москвичи, постоянно муссировавшие тему неравных условий конкуренции, указывали, что петербургские банки являлись, по сути, полуказенными, получастными обществами, которые возглавлялись бывшими чиновниками – выходцами из Министерства финансов и других ведомств. Именно на этих связях зиждилось их благополучие: они обладали бесконтрольным доступом к бюджетным источникам, откуда черпали средства для различных коммерческих проектов; им же поручалась реализация государственных займов, программ и т.д. Москва всегда считала, что такая политика губительна для торгово-промышленного развития страны; петербургские банковские структуры стягивали большее число клиентов и денежных ресурсов для своих спекулятивных операций[1177]. Договоренности с московскими банками по согласованию процентных ставок по вкладам в 1911-1913 годах оставались весьма непрочными и часто нарушались обеими сторонами. Весной 1914 года Москва открыто разорвала это соглашение, найдя его условия недостаточными для защиты от «погони за вкладами»[1178].

вернуться

1163

См.: Стенограммы совещания о положении металлургической и машиностроительной промышленности. Май 1908 года. СПб., 1908. С. 31.

вернуться

1164

См.: Там же. С. 88, 200, 202 и др.

вернуться

1165

Там же. С. 205.

вернуться

1166

См.: Выступление Ю.П. Гужона // Там же. С. 53-54.

вернуться

1167

См, например, выступление П.В. Каменского // Государственная дума. Стенографические отчеты. III созыв. Сессия 2. Часть 3. Заседание 79 от 13 марта 1909 года. Стб. 671.

вернуться

1168

Журналы межведомственного совещания для обсуждения вопроса о синдикатах и трестах находятся в РГИА. Ф. 1276. Оп. 9. Д. 173.

вернуться

1169

См.: Выступление В.И. Тимирязева // Государственная дума. Стенографические отчеты. III созыв. Сессия 2. Часть 3. Заседание 79 от 13 марта 1909 года. Стб. 639-640.

вернуться

1170

См.: Выступление А.И. Шингарева// Государственная дума. Стенографические отчеты. III созыв. Сессия 5. Часть 2. Заседание 68 от 15 февраля 1912 года. Стб. 2200.

вернуться

1171

См.: Выступление В.И. Дзюбинского // Там же. Стб. 2209.

вернуться

1172

См.: Промышленность и торговля в законодательных учреждениях. 1907-1912 годы // Доклад Совета Съездов представителей промышленности и торговли VI-ому очередному съезду. Ч. 1. СПб., 1912. С. 52.

вернуться

1173

См.: Записка М.П. Рябушинского «Цель нашей работы» об итогах деятельности концерна Рябушинских и планах дальнейшей экспансии. Ноябрь 1916 года // Материалы по истории СССР. Т. 6. М., 1959. С. 630.

вернуться

1174

См.: Лаверычев В.Я. Монополистический капитализм в текстильной промышленности России. М., 1963. С. 48-49.

Однако заметим, что в этой обстоятельной монографии противоборство петербургской и московской буржуазии рассматривалось лишь в качестве иллюстрации, подтверждавшей ленинский тезис о сращивании промышленного капитала с банковским, и создания монополий.

вернуться

1175

Если к XX веку Волжско-Камский и Московский купеческий банк по ключевым финансовым показателям занимали первое и второе место, то к 1914 году они переместились на шестую и, соответственно, восьмую сточку. См.: Гиндин И.Ф., Шепелев Л.Е. Банковские монополии в России накануне Великой октябрьской революции // Исторические записки. М., 1960. Т. 66. С. 21.

вернуться

1176

См:.Гиндин И.Ф. Московские банки в период имперализма (1900-1917 годы) // Исторические записки. Т. 58. М., 1956. С. 100.

вернуться

1177

См.: Банковские дельцы из чиновников // Утро России. 1910. 8 сентября; Экономические заметки // Утро России. 1910. 19 сентября.

вернуться

1178

Подробно о соглашениях между петербургскими и московскими банками в 1911-1914 годах см.: Петров Ю.А. Коммерческие банки Москвы (конец XIX века – 1914 год). М., 1998. С. 144-149.

94
{"b":"560011","o":1}