ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Особый батальон «дикой дивизии», под непосредственным подчинением генерала армии дяди Васи, сжимался в пружину в городе Ош, для дальнейшего прыжка на юг.

Крещение грязной и необразованной Литвы

Вместе с шестистами шустрых десантников, (сержанты закончили пятимесячную унтер офицерскую подготовку), я должен был, из Кедайняя, лететь в киргизский город Ош. Трясущиеся четырёхмоторные аэропланы Ан-12 диверсанты-десантники называли летающими сараями, за грохот и дребезжание в их чреве.

Погода стояла нелётная. Собранных из учебных частей сержантов, какой-то офицер-умник отпустил в город. Сразу все шесть сотен.

Вернее, их никто не отпускал. При нелётной погоде десантники стали ничейными, бесхозными. Сопровождавшие их командиры вернулись в свои части. Бесхозные десантники от аэродрома разбрелись кто куда.

Меня провожали сослуживцы, русский Виктор Сухов и московский хохол Владимир Ющенко. Друзья-сержанты упросили украинского кацапа капитана Петрушенко проводить слабоумного штрафника на новое место службы, до трапа самолёта.

С нашим числом три, в литовском Кедайняе в 1970 году, седьмого числа весеннего месяца мая, на улицах вечернего города оказалось шестьсот три пьяных диверсанта.

Шестьсот три домашних наёмника вооружённых сил СССР с интересом разглядывали старые литовские дома на рыночной площади. В старой аптеке города продавался питьевой спирт. Винные магазины пестрели этикетками бутылок. На улицах пьяных не было!

Как диверсанты, мы были ручные, домашние, различных национальностей. Заходили в старую синагогу. Лезли в Кальвинистский храм. Стремились в костёл Георгия. Пили вино у костёла Иосифа.

Домашние диверсанты нарушили принцип военного: «не упивайся».

Ручной диверсант, или домашний наёмник, при чрезмерном приёме алкоголя, превращается в дикого. В необузданного.

Когда дождевое солнце садилось за евангелистско-реформатскую церковь Кедайны, грязную, мятежную, неграмотную и невежественную Литву, находящуюся в этот час на улицах города, всех невежественных литовцев, одичавшие племянники дяди Васи, начали крестить в Невежисе, в местной речной купели, открывая литовцам окно в новую эпоху цивилизованной религии.

Помогали крестить в речке Смилге необразованную Литву и мы трое, пока у церкви Юрге не отбили у полосатых кривоносых и прямоносых мусульман-дагестанцев – десантников дядевасевцев, трёх перепуганных и, наверное, распутных, конопатых, заплаканных литовских девиц возрастом годов от пятнадцати до семнадцати. Непорочным девицам позволили убежать за церковь.

После словесной перепалки с дагестанцами, перекрещивать стали нас самих. В магометанскую веру. Драка происходила под сенью старых немейских ясеней у молодых дубков. Саженцы дубков русские привезли в Литву от речки Смолки.

Драка шла с переменным успехом. Сила магометан прибывала благодаря пополнению. Десантники магометане, нанося удар, приговаривали:

– Под дуб, под ясень, под х…й дяди Васин!

Число крестителей-магометан, было боле, чем христианское число. Качество драчливых приёмов противных сторон, стремилось к постоянству. Православные христиане остались лежать у церкви Юрге, перекрещённые своими же российскими православными мусульманами.

Бесчинства пьяной солдатни осветили телефонные звонки в высшие инстанции. Оперативные отделы приняли соответствующие меры. По тревоге подняли трезвый спецназ в округе. Хмельных племянников дяди Васи на просвещённых улицах Кедайняя отлавливали десятками, и забрасывали в самолёты Ан-12. Летающие сараи с пьяными диверсантами, невзирая на нелётную погоду, срочно поднимались в воздух, улетая курсом на Ош, и ещё на 7—8 направлений, по числу десантных дивизий в СССР. Начальство прятало концы не санкционированного крещения Литвы в небесном пространстве. Крылатая пехота ложилась на дно похмелья в бескрайних просторах небес.

Вскоре на улицах Кедайняя агрессивных солдат не осталось. Остались забытые у церкви трое недобитых православных десантника.

Недобитые, поднявшись, со стонами заковыляли в сторону аэродрома.

За околицей диверсантов-калек встретили битые литовцы. Озлобленные литовцы, подковами, перекрещивали слабосильных десантников в католическую, в неправославную веру.

Крестили нас кулаками и ногами взбодрившиеся литовские милиционеры. Менты перестали прятаться, и, мордобитием, бодро наводили порядок.

Литовские милицейские невежды били нас по битым магометанским больным местам. С тех пор я за это и не люблю, что там не люблю, я люто ненавижу эту литовскую, необразованную, вредную и неграмотную нацию.

У милиционеров нас отбил трезвый спецназ, который ещё раз нас перекрестил, и я, четырежды крещёный, со сломанными рёбрами попал в госпиталь. Чтобы дополнить число, вместо меня в Ош улетел мой приятель, Сухов Виктор.

Когда я вышел из госпиталя, он прислал московскому хохлу Владимиру Ющенко и мне восторженное письмо, с описанием полуметровых ослиных эталонов, с которыми ослы мужского пола бродят по склонам Ферганского хребта. В Ошских линейных войсках с дисциплиной было проще. Сухов писал, что жизнь там сытая и весёлая. После срочной службы в советской армии он остался там жить навсегда. Но через двадцать лет, в 1990 году Сухов прислал второе письмо, в котором сообщал, что, узбеки и киргизы перекрещивали славян в свою веру иначе, как это делали, мы, русские.

– Мы, – сообщал Сухов, – крестили литовцев кулаками, без убийств, здесь не так. Я, как русский человек, едва выбрался из ошской резни, где киргизы резали узбеков и наоборот. Русская нация старше, умнее наций узбеков и киргизов. Если киргизы и узбеки не отрицают убийства на основе национальной розни, значит это молодые нации детства человечества!

Рассказал он о потомках ослов, которые бродили по склонам ошских гор.

– Ослы, – писал в письме Сухов, – убрали в брюхо эталоны, и убежали на хребёт Кичик-Алай. С высоты с испугом наблюдали ослы за ослами человеческого рода.

Во время и после резни сытая и весёлая жизнь в Киргизии закончилась. Сухов живёт в Москве, как он говорит, поближе к власти. Может быть, власть российская сумеет его, русского человека, защитить. Мечтает приятель посетить Литву, вспомнить прошлое, но в Киргизию ехать не желает.

– Узбеков в ошской резне вырезали 804 человека, киргизов 459, мёртвых русских никто не считал, поэтому мне в Киргизии делать нечего,

– так решил мой приятель Виктор Сухов. Старый десантник весной 2005 года, находясь в гостях в городе Ош и Бишкеке, вновь попадёт под азиатские волнения. Об этом расскажу в другой раз.

Мой крестец и гричкин потёмкинский городишко

С хохлом Гричко я встретился ещё раз через год, на показных учениях. Встретился и с дядей Васей, когда я, сержант, замкомвзвода, на «показухе» самбо, сломал от усердия ключицу собственному, подчинённому мне, курсанту.

Дядя Вася, вспомнив 1942-й год, подбежал ко мне, не обращая внимания на стонущего, пострадавшего от моего показного усердия курсанта-десантника. В генеральской шинели с кровавым подбоем, Маргелов подскочил, недовольный, заорал мне в ухо, как во вторую мировую: «Сломаная ключица позволяет стрелять!! В крестец надо бить, в три господа бога душу мать!!! Бей в крестец»!!!!

Перепутав своего с супостатом, рубанул генерал в этот самый крестец собственного сержанта. С тех пор, не утихая, у меня болит поясница. Там, где мощной генеральской ладонью, крепким его ребром, ударил по ней этот самый дядя Вася.

На учениях в честь маршала Гричко я, как механик-водитель самоходки СУ-85 (типа «Прощай Родина!»), давил американских солдат в полной униформе с фамилиями и орденами на груди, вдавливая глупую американскую «сучность» в рыхлый жирный чернозём. Вернее в прибалтийский песок, и не самих американских солдат, а их манекены. Окровавленные манекены привезли по случаю участия в учениях самого маршала Андрейки. Хохла.

Я, как механик водитель этой самоходки, весившей 15 тонн (точнее 14,65625 т.), этим весом я давил вражеские манекены. Под наклонной лобовой бронёй, под ногами механика-водителя, под ногами наводчика находился топливный бак ёмкостью 432 литра.

21
{"b":"560070","o":1}