ЛитМир - Электронная Библиотека

Вдруг я почувствовал, что вот-вот разревусь. Не от того, что Эстер изменила мне. Просто я понял, что поздно и что-то упущено бесповоротно. Что-то самое главное в жизни. Я не мог бы сказать, что именно. И знал, что это навсегда. Четкое ощущение, когда внутри тебя что-то сломалось и оборвалось.

Я шел прочь от дома Салиха в непонятном направлении. То, что лилось из моих глаз, были даже не слезы. Из глаз просто текла вода, как в детстве. Я испытывал нечто похожее на облегчение или очищение. Скоро я забыл, отчего плачу. Плач ради плача. Мне показалось, что еще немного, и я стану пустым.

Я заметил, как идущий по улице парень показывает в мою сторону своей подруге.

— Посмотри на больного, — не стесняясь меня, сказал он. — Чистопородный умалишенный. Какие только сюрпризы не преподносит Калифорния субботним вечером!

Я плелся по закоулкам как пьяный. Подгоняемый непонятным мне самому страхом, сворачивал куда-то. Пока, выйдя на одну из улиц, не налетел на толпу. Скорее всего, сегодня был какой-то праздник. Хохочущая, галдящая орава валила по улице. Вокруг мельтешили беспорядочно двигающиеся фигуры. Мелькали груди и зады девушек в обтягивающих мини-платьях с глубокими вырезами. Мулаток, латиноамериканок, белых. Я зажмурился, но и перед плотно закрытыми глазами мелькали те же зады и груди. Они, отдельно от тех, кому принадлежали, разговаривали со мной, сотрясались в приступах отвратительной, отталкивающей болтовни. Глаза пьяных парней и их подруг тоже что-то бормотали мне, твердили, внушали. Пытались передать мне некую витающую в воздухе идею.

Мимо мчали мотоциклы. На задних сиденьях, обнимая мотоциклистов, выпятив зады, сидели те же девушки, что шли в толпе. Когда гонщики останавливались на светофорах, устроившиеся сзади них девицы, чтобы развлечь народ, приподнимались, как наездницы, на стременах и виляли, и трясли ягодицами по моде негритянских стрип-клубов. Толпа встречала это криками и аплодисментами.

Мой взгляд упал на негритянку в куртке с надписью на спине «Дипломированная сука», сидящую за мотоциклистом на «харлее». Под ней только кружевные стринги.

— Таким должно быть не женское белье, а политика, — прокомментировал ее гардероб пьяный в хлам колумбиец своему товарищу, тоже еле держащемуся на ногах. — Политика должна быть тонкая и прозрачная. А белья на женщине не должно быть вовсе.

— Вечный вопрос, — подхватил тот. — Быть или не быть женскому белью?

Не глядя на парней, девушка, как атлеты мышцами, нехотя поиграла ягодицами, бросая бесплатную подачку тем, кто остановился потаращиться на нее. Дали зеленый, и мотоцикл умчал ее под довольное улюлюканье толпы.

Толпа была человечество. Я видел его бесконечной лентой червяков, которые ползли по грязи. Я прямо чувствовал, как они ползут, как если бы они ползли по мне. Это и были мои мысли — отвратительные, становящиеся похожими на змей, на огромный клубок змей. Они поселились в моем рассудке, но уже как глисты в кишечнике больного.

Я свернул в подворотню и опять налетел на Стиви. Он посмотрел на меня недоверчиво.

— Да что это с тобой? Совсем расклеился. Опять за старое, Майкл? Пошли, посидим в моей норе. Завтра ты должен быть как огурчик, если собрался валить с нами.

Мы зашли в битый вагончик недалеко от общежития. Внутри курили, пили и громко ржали изрядно потасканные субъекты. Из всех я узнал одного Джеки. Он пьяно помахал мне. Он был возбужден оттого, что мы едем. Стиви кивнул на парня рядом с ним.

— Видишь чувака? Беспутную вел жизнь. И ничего! Все бросил. Начал заново.

Я не мог рассмотреть его, хоть и вглядывался.

— Что значит — начал заново? Он что, монах?

— Член лос-анджелесской гангстерской группировки. Джеки про него всем болтает. Очень вдохновлен знакомством. Парень завязал с улицей. Теперь просвещается, медитирует. Жжет благовония. Восточная тема.

Тот, о ком шла речь, был покрыт татуировками. Борода длинная, почти как у русского православного священника. Только в глазах ярость, существовавшая помимо него, без причины. Из-за бороды я испытал к нему уважение, похожее на то, что в детстве к батюшкам. Джеки слушал его без особого энтузиазма. Это был спектакль, оба взяли на себя роли добровольно — учителя и ученика.

— Наркотики не несут в себе ничего, кроме зла, — произнес бородатый высокопарно и поднял палец вверх. — В этой жизни ничего не бывает бесплатно. Господь не прощает, когда ты получаешь что-нибудь просто так. Это не что иное, как смертный грех — кайфовать от жизни, не заслужив награду.

Джеки согласно кивнул.

— В точку, брат, — произнес он. — Жаль только, что я все равно предпочитаю брать такой грех на душу. Кайфую от всего, начиная с афганского гашиша до клея местного производства.

— У меня сейчас новые способы запасаться адреналином, вместо наркотиков, — сказал парень. — Он вдруг вынул из-за пояса пистолет. — Русская рулетка, бейби! — крикнул он. — Здоровый и дешевый способ словить кайф. От него прет так же, как от качественной химии.

Он вложил внутрь патрон и крутанул барабан.

— Теперешняя жизнь — это лишь промежуточный период между двумя настоящими жизнями. Теми, что до и после. Там кроется истина! Давай, Микки, — начал увещевать он себя, — ты же не боишься покинуть этот ничтожный мир ради вечной правды и разума! Покажи этим недоумкам, на что ты способен! Ты можешь это сделать! Давай, Микки, давай! — Последнее он выкрикнул срывающимся, почти визгливым голосом. Потом вложил пистолет в рот и спустил курок. Мы услышали щелчок. Выстрела не было.

Вся сцена показалась мне отвратной. Вид парня с дулом во рту вызвал у меня ассоциации с фрагментами из порнографического фильма. Парень, плотно обложивший губы бантиком вокруг дула с выражением, с каким порноактриса выкидывает один из своих похабных трюков. Сцена давно прошла, а перед глазами все еще стояла гнусная картинка. «Как глупо, что я что-то от этого ожидал, — сказал я себе. — Просто банальная истерика».

Придя в себя, чувак начал всех унижать.

— Никто из вас не может выйти на мой уровень, сосунки! — приговаривал он. С расширенными зрачками, он еще явно не отошел от встряски.

Вокруг него образовался круг, все разглядывали его, как диковинку, и почтительно слушали, все заведомо соглашались, что он теперь должен их унижать.

— Воистину сосунки! — продолжал он. — Ширинку на штанах не могут найти, не то что совершить мужской поступок.

Я встал на ноги.

— Дайте мне, — сказал я. — Ее больше нет со мной, мне теперь плевать. Дайте.

В самом деле, для меня в этот момент от жизни осталась только форма. Жизнь теперь состояла из одних жестов. Фигуры в комнате стали не то чтобы прозрачными, но как бы сотканными из тумана.

Я выхватил пистолет из рук парня и попытался вложить патрон. Мне хотелось доказать, что жизни, которую жили все, из-за этого автоматически делаясь моими врагами, не существует. Я почти уже верил в это, когда только еще взялся за пистолет. Увидев, что я вытворяю, Стиви нервно вздрогнул.

— Миш, брось! Ты мне нужен живым для Нью-Йорка. Надо добраться в нормальном виде. Какой смысл мне везти труп?

Я попробовал крутануть барабан, но у меня не получилось даже закрыть его. Я беспомощно огляделся.

— Может, кто поможет? — спросил я. — Ее больше нет, так что мне теперь без разницы.

Гангстер злобно посмотрел на меня.

— Слушай, хрена ли этот ублюдок меня оскорбляет? Кто-нибудь знает этого парня? Кто он такой? Он явился сюда, чтобы оскорблять самого Микки?

«Она сказала мне, что я ее выдумал, — сказал я себе. — И что нашу любовь я тоже выдумал». Я приставил пистолет к виску.

— Она говорит, что я выдумал жизнь, которую живу, — произнес я и спустил курок. Клац! — услышал я сухой звук хлопающего пустого затвора.

Я положил пистолет в карман и пошел из вагончика. Я уже выходил, а звук все преследовал меня. Он не чудился мне громким, а только большим. Как будто занимал собой всю комнату. Я все слышал его, пока спускался по ступенькам.

112
{"b":"560090","o":1}