ЛитМир - Электронная Библиотека

Парень, который разливал суп, велел бездомному, попросившему добавки, подождать, чтобы хватило всем. Моя знакомая рассмеялась и сказала, что Джеймс ужас какой свирепый. Джеймс не производил впечатление свирепого, хотя вид у него был и правда немного суровый и мрачный.

Один молодой парень спросил, есть ли у нее бинт, потому что у него гноится нога, и она полезла в сумку. Следующим к нам подошел внушительный негр грозного вида, но девушка не испугалась, а назвала по имени. Вот он был очень свирепого вида и больше походил на гангстера, чем на бездомного.

— Здравствуй, Элизабет, — буркнул он. — Я пришел сюда совсем не поесть. Пришел поговорить с Амандой.

— Может, все-таки поешь, Ксавье? Суп очень вкусный. Его готовила Лу.

Парень отказался.

Элизабет сказала, что Аманда сегодня не пришла. Он спросил, не заболела ли, я увидел, как он встревожен.

— За такую девушку и жизнь можно отдать! — неожиданно выпалил он.

Я почувствовал, что прекрасно понимаю, о чем он говорит, и в тот момент я был уверен, что тоже готов отдать жизнь за Аманду. Парень был грозный, я был рад, что не встретился с ним при других обстоятельствах, например в Бронксе.

Следующим был бездомный лет пятидесяти. У него была длинная седая борода, он напоминал русского крестьянина и Эрнеста Хемингуэя одновременно. Он назвал Элизабет размер своих джинсов, сказал, скоро зима, а у него ни носков, ни зимней одежды. Она обещала принести на следующий неделе и спросила, не думал ли он устраиваться на работу. Он ответил, что совсем не думал — то есть вообще. Элизабет сказала, что если все-таки надумает, пусть скажет ей — организация поможет ему устроиться. Ладно, сказал он. Ясно было, что он никогда об этом думать не будет. В его положении не только о работе, даже о том, как жить дальше, думать не хочется.

— Земля меня не принимает, — сказал он. — Нет мне на ней места. — Он стоял, широко расставив ноги, эту фразу следовало понимать в буквальном смысле: почва, на которой мы стояли, не позволяла старику на ней держаться, по ней ходить.

Но тотчас лицо его сделалось плутоватым, он спросил, не хочет ли Элизабет выйти за него замуж, она ему очень нравится, он думает, они вполне друг другу подходят.

— Я уже обещала Аливину выйти замуж за него, — рассмеялась Элизабет, кивнув на старика в лохмотьях, который, увидев, что она на него смотрит, тут же замахал ей рукой. — Не думаю, что Аливин будет рад услышать, что кроме него я выхожу замуж за кого-то еще.

— Да Аливину не нужна жена! — запротестовал он. — Он и так сам убирает, готовит и стирает себе белье.

Я сказал, что это отличная шутка и я обязательно кому-нибудь ее расскажу, как только выдастся случай. Элизабет и бездомный одновременно меня спросили, есть ли у меня кто-нибудь, кому я могу рассказать, явно имея в виду девушку. Я вспомнил Полину, настроение у меня испортилось, и я им не ответил.

В ходе разговора Элизабет со стариком всплыло, что его фамилия Диккенс. Я вмешался и сказал, что такая же у великого английского писателя: знает ли старик это? Он ответил, что нет. То есть он знает Диккенса и даже читал «Лавку древностей», но ему не приходило в голову, что это одна и та же фамилия, он думает об этом сейчас в первый раз. Он был под сильным впечатлением, это порядком его взволновало. Он почесал в затылке, покачал головой, проговорил «вот это да». Элизабет сказала, что обожает Диккенса, «Крошка Доррит» — ее любимая книга, вам, должно быть, приятно, что у вас одинаковая фамилия с таким замечательным писателем. Старик признался, что ему это не особенно приятно. Она рассмеялась, спросила почему, я тоже начал смеяться. Бездомный объяснил, что знаком в основном с людьми, которые обращают внимание не на литературу, а на то, что корень его фамилии — «дик», что означает член, и потому он не то чтобы на седьмом небе от счастья, что носит фамилию Диккенс. Элизабет сказала, что не стоит обращать внимание на всякие глупости. Старик ответил, что в общем все нормально, но иногда раздражает, когда ему говорят, что у него маленький Диккенс или что Ричи ходит по Нью-Йорку без одеяла и точно застудит себе Диккенс. Но ничего страшного, бывает хуже: у него есть друг по фамилии Гей, и кому приходится по-настоящему солоно, так это ему.

Подкатилась старуха со сморщенным лицом и попросила меня передать, чтобы в следующий раз в один из термосов не клали сахара — у нее диабет. За ней появилась другая, тоже со сморщенным лицом, и сообщила, что ей кажется, чай вполне сладкий.

— Сладкий чай — это хорошо, — попробовал я войти в разговор. — Будоражит.

На это женщина сказала мне, что это верный признак.

— Верный признак чего?

— Когда просыпаешься утром, пьешь сладкий чай и тебя с этого будоражит — верный признак того, что наступило время для новой дозы и дело срочное, — пояснила старушка. — Когда будоражит с сахара, это значит, что вчера ты пустил в ход только три кубика и тебе срочно требуется догнаться.

Элизабет стала прощаться, сначала со старушками, потом со мной. Все собирали свои вещи, укладывали в сумки. Элизабет повторила, чтобы я приходил в следующую пятницу на Двадцать Пятую улицу. Все это произошло слишком быстро, и вдруг в парке остались только я и еще пара бездомных.

Мы со старушкой, которая сказала, что сладкий чай будоражит, направились к улице Святого Марка. Я подумал, что для этой женщины все что угодно, есть верный признак, что пора вмазаться, но говорить этого вслух не стал. Мы подошли к концу парка. Она сказала, что идет проверить сына, ему очень плохо и у него, наверное, кристаллизировалось легкое.

— Лежит на скамейке третий день и не двигается. Хоть бы встал достал что-нибудь поесть, а то лежит, словно это комната отдыха. Форменный оболтус. Ни одна больница его не возьмет, потому что в прошлый раз, когда он лечился, главный врач нашел у него под матрацем шприцы и пять кубиков. Откуда, ума не приложу, я ему их в тот день точно не передавала.

Она стала глядеть по сторонам, объяснила, что никак не может найти собаку Джойса. Скорее всего, пропала. Она за ней должна присматривать, а уже больше двух недель не видела.

— А где сам Джойс?

— Джойс в тюрьме. Защищал одну девушку от полицейского, и его посадили.

Я предположил, что Джойс, должно быть, защищал девушку активнее, чем следовало.

— Джойс человек чести, — согласилась со мной старушка. — И когда на кону стоит честь другого человека, Джойс готов пожертвовать собственной жизнью. Он защищал честь той девушки от полицейского, да так пылко, что его посадили в тюрьму на целых три года — вот как важна ему честь другого.

— Этот полицейский оскорбил честь девушки?

— Именно. Пытался задержать ее, когда она выносила из ювелирного какую-то мелочь. Джойс ему этого оскорбления не простил. Отстаивал честь этой девушки так, что ему дали три года. А я взялась присматривать за его собакой, но мне кажется, что она пропала.

— А полицейский?

— Да мне плевать! — неожиданно резко и горячо отозвалась старушка. — Выплачивают, поди, пенсию как инвалиду. Такие, как он, неплохо устраиваются в этой жизни, получают пенсию, не то что мы. Сидит в коляске, а ему капает на счет полторы тысячи в месяц. Хотела бы я, чтобы меня так избили, чтобы я имела с этого полторы тысячи. Знаешь, что? Полиция — это дьяволы, и они преследуют нас, потому что видят на нас печать Святого Духа.

Она замолчала, ожидая моего подтверждения, но я ничего не сказал. Я терпеть не мог полицию, но трудно было согласиться, что это причина, почему копы гоняют бездомных.

— Знаешь, что я поняла? Что жизнь таких вещей не прощает. Господь ничего не пропускает, и тебе всегда воздастся по твоим делам. Вот Бешеный Джимми обокрал меня, а на следующий день его зарезали, — с торжеством сообщила она.

На этом мы распрощались, парк закончился, и каждый из нас пошел своей дорогой.

Я шел по Сент Маркс стрит к Бродвею. На улице была одна молодежь. Все одеты беднее моих английских друзей, а некоторые — даже бездомных, с которыми я только что тусовался. Все это были жители Сент Маркс — одного из самых дорогих районов Нью-Йорка. Рваные выцветшие пончо, накинутые на плечи девушек, широкие приспущенные штаны, растафарианские шапки, серьги в бровях, губах и во всех остальных частях тела. Я увидел одетую, как бродяжка, красивую девушку, с умным, интеллигентным лицом. Но, не знаю почему, был уверен, что с ней все равно будет неинтересно. Люди, живущие в таком районе, обязаны иметь интеллигентные лица. Живя в районе для богемы и интеллигентной публики, всю энергию направляешь на то, чтобы иметь умное лицо.

38
{"b":"560090","o":1}