ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Найти, влюбиться и отомстить
Странная страна
Секретарь для эгоиста
Эон. Исследования о символике самости
Полчаса музыки. Как понять и полюбить классику
Сбежавшая жена Чёрного дракона. Доверься мне или умри
Холмс вернулся. Дело Брексита
Глушь
Жена в наследство. Книга вторая
A
A

— Думаете, и вправду кончим?

— А ты до того воскресенья чаялся дотянуть? — Фома усмехнулся, показывая крепкие еще, чуть щелявые зубы. — Покончим сейчас с горбылем и тоже на крышу… И она, работа, сразу закипит-завертится! Бывало, так и строились. Дружно, всей деревней на помочь шли. А теперь — у всех свои дела да случаи. Эхма!

Дед махнул длиннущей мосластой рукой и повернулся к верстаку. В ногах у него вертелся озорник Дымок, шурша янтарными стружками.

По просьбе бабы Фисы Женька полез в погреб за картошкой, когда во двор влетели, обгоняя друг друга и пугая кур, Минька и Гринька. Они перед этим вместе с Анютой чистили песком всякие там миски и кастрюли деда Фомы, вконец запустившего холостяцкое свое хозяйство.

— Же-энька-а! — кричал Гринька. — Где ты тут, Женьк?

Заорал и Минька, стараясь перекричать брата:

— Же-э-энька-а!

— Кыш, горлопаны, — цыкнул на зевластых мальчишек Фома. — Пожара, чай, нигде не случилось?

А Женька, выглянув из погреба, поманил приятелей:

— Сюда держите курс!

Юркнув в узкую невысокую дверцу на погребицу, ребята присели на корточки у творила, из которого тянуло могильным холодом.

— Женьк, — свистяще зашептал Гринька, пуча глаза. — Сейчас мы…

— Саньку с Петькой встретили, — перебивая, как всегда, брата, выпалил Минька. — Спрашивают: не надо ли, мол, вам жердей? Слышь, у Петьки на дворе жерди с зимы завалялись.

— Хватайте! — Женька, пыхтя, поднял над творилом плетушку с картошкой.

Братья Хопровы подхватили плетушку, но, торопясь, чуть не опрокинули содержимое ее на голову Женьки.

— Осторожнее, черти! — зашипел Женька. — Одна картоха так по затылку звезданула.

Он вылез из погреба, глянул на Миньку, потом на Гриньку и сплюнул в сторону.

— А ну их! Ну их, с жердями! Чай, стащили где-нибудь, а треплются — Петькины.

Когда же мальчишки вышли с погребицы, Санька Жадин и Петька Свищев уже тащили по двору волоком длинную, упруго гнущуюся жердь.

— Дедушка Фома, здрасте, — сказал Санька, вместе с Петькой опуская на землю жердь.

Фома оглянулся, кивнул.

— Это мы вам… сгодятся, глядишь, на что-нибудь, — пояснил Санька, стараясь не смотреть ни на Женьку, ни на братьев Хопровых, застывших в стороне с раскрытыми ртами. — У этого Петьки… у них во дворе еще две жерди валяются. Мы спрашивали Петькиного отца, он сказал: «Оттащите, авось сгодятся!»

Фома подошел к жерди, тронул ее носком сапога.

— Ну, ежели Петр Сидорыч не супротив, тогда что ж… тащите и те два хлыста. На обвязку стропил пойдут.

— Мы скоренько!

И Санька с Петькой, ободренные Фомой, рысью припустились со двора.

— А вы чего? — нахмурился дед, обращаясь к Женьке и братьям Хопровым. — Не баре, помогли бы парнишкам.

— Да-а, они еще драться полезут, — протянул плаксиво Минька.

— Этот Санька, — начал было Гринька, но Фома оборвал его:

— Экие трусы!

* * *

Вечером со двора бабы Фисы взвилась, точно птица, песня, устремляясь к небу — задумчиво-тихому, такому, казалось, отрешенно-равнодушному ко всему земному. Песня была старинная, тягуче грустная:

Далеко в степи что за пыль пылит?
Там злодей-ногай на коне летит,
Там ногаец-вор во всю прыть катит,
Он ведет-гонит коней краденых,
А мой добрый конь передом бежит,
Моя девица на коне сидит,
На коне сидит, сама слезы льет,
Она слезы льет, с горя косы рвет…

Пел слегка захмелевший Фома, подбоченясь картинно. Пел легко, на диво присмиревшим парням, выводя приятным баритоном:

Что в лесу горит, дым взвивается?
Там костры горят, разгораются…

Два стола были сдвинуты впритык один к другому на самой середине двора. А вокруг сидели уставшие «работнички» — так ласково называла хлопотунья баба Фиса и парней со стройки, и стеснительных друзей Анюты, с трогательной простотой прося каждого «не гнушаться ее хлеба-соли». Тут же пристроились и братья Хопровы, и Санька Жадин с Петькой Свищевым. Упирающихся Саньку и Петьку Женька прямо-таки за руки притащил к праздничному столу.

Сам Женька уселся рядом с Серегой, то и дело прижимаясь к нему плечом и шепча на ухо:

— Серега, а Серега! Глянь-ка еще разик на крышу. Такая она у нас получилась… верно-наверно, лучше и не сделаешь!

Устало улыбаясь, тот отвечал:

— А ты как думал? Старались! Были б все доски новые, тогда…

— И так сойдет! — успокаивал Женька своего старшего друга. — Нам с бабой — не протекала бы! Тебе еще кусочек жареного сазана положить?

Сидевший напротив Сереги и Женьки Анисим, усердно расправлявшийся со всеми яствами, подаваемыми на стол, заметил, сытно отдуваясь:

— Течь ни под каким видом не будет! Даже ежели начнется всемирный потоп!

— А петух на карнизе? А? — продолжал Женька, заглядывая Сереге в невеселые глаза. — Такого петуха ни у кого во всей Ермаковке нет! Ну и дед Фома, ну и фокусник! Ловко ж он его смастерил!

А дед Фома все тянул и тянул:

Вкруг огня сидят, как шмели гудят,
Все добро мое поделить хотят…

— Анюта, козочка стройная, — неожиданно обрывая свою грустную песню, закричал Фома, обращаясь к девушке, ставившей на стол противень с румяным яблочным пирогом: — Раскуражились мы тут на славу… Налей старому еще стакашек бражки. Отменная получилась у тебя, Анфиса Андреевна, бражка! А вы присядьте с нами, Анюта, Андреевна! А то ноги-то гудят, чай. Удобрись, Андреевна, спой нам, пусть молодые послушают, какие деды и прадеды их песни знавали. За женский пол предлагаю выпить!

Бабу Фису и Анюту усадили за стол. Анюта — вся такая по-праздничному светлая и звонкая — присела на лавку рядом с братом Санькой.

— Ну, готовы? — спросил строго Фома. — У всех стаканы на взводе? Значит, за хозяйку дома Анфису свет Андреевну и ее помощницу Анюту!

Все дружно выпили. Выпили и мальчишки свой нехмельной квасок, который у бабы Фисы тоже получился на славу.

Пригубила стакан с бражкой и баба Фиса. А потом, подперев кулачком щеку, запела тоненько-тоненько, ровно кудельку между пальцами сучила, и за еле приметную нить эту было боязно: не оборвалась бы она вдруг:

Тут летит орел через двор,
Он ударил крылом об терем,
Подавал свет Дарьюшке добрую весть,
Подавал Степановне добрую весть —
Да что у Ивана-то в доме есть,
Что у Васильевича в доме есть:
На дворе-то стоит конь, как орел,
На коне сидит сам сокол свет Иван,
Господин Иван свет Васильевич…

Вздохнув, баба Фиса стеснительно потупилась, как бы говоря: «Вы уж, деточки мои, не обижайтесь на старуху, пою, что с девических лет знаю».

— Не робь, Андреевна! — ободрил Фома бабу Фису. — Знатная песня!

Его матушка стала спрашивать,
Его сударыня стала спрашивать:
— Куда, дитятко, собираешься?
Куда, милое, снаряжаешься?
— Во дорогу, матушка, во дорогу,
Пожалуй-ка, батюшка, на подмогу.
А мне помощи — сорок понятых,
Еще двух извозчиков удалых,
Еще три каретушки золотых
Да еще двух свахонек молодых!
81
{"b":"560095","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Мамин торт
Переговоры с монстрами. Как договориться с сильными мира сего
Фудхакинг. Почему мы любим вредное, смеемся над полезным, а едим искусственное
Дверь на двушку
Чеширский сырный кот
Green Witch. Полный путеводитель по природной магии трав, цветов, эфирных масел и многому другому
Все гороскопы мира. Энциклопедия астрологических систем различных стран и народов мира
Ключ от семи дверей
Свидания с детективом