ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Пока течет река
Влюбленный призрак
7 шагов к стабильной самооценке
Братья Карамазовы
Иван Грозный. Сожженная Москва
Наследие древних. История одной любви
Победитель должен умереть
Опиум
Два дня

– У нас нет приспособлений, чтобы подняться в горы, лежащие к северу, – сказал я. – А по всему предгорью, скорее всего, рыскают люди Шикаата, ищут нас.

Лайя побледнела.

– Тогда как же мы попадем в Кауф? Если мы сядем на корабль на юге, задержка…

– Мы пойдем на запад, – сообщил я. – В земли кочевников.

Опередив ее возражения, я опустился на колени и нарисовал в грязи грубую карту гор и их границы.

– Дорога до земель кочевников займет около двух недель. Немного дольше, если нас что-то задержит. Через три недели в Нуре начнется Осенняя Ярмарка. Туда съедутся все племена кочевников. Будут покупать, продавать, торговаться, устраивать свадьбы, праздновать рождение детей. Когда ярмарка закончится, свыше двухсот караванов отправятся из города. И в каждом караване несколько сотен людей.

В глазах Лайи отразилось понимание.

– Мы уйдем вместе с ними.

Я кивнул.

– Сотни лошадей, повозок, кочевников покинут город почти одновременно. Даже если кто-нибудь и выследит нас до Нура, то потом они потеряют след. Некоторые караваны отправятся на север. Мы найдем тот, что согласится нас приютить. Затеряемся среди них и доберемся в Кауф до начала зимы. Я прикинусь торговцем-кочевником, а ты – моей сестрой.

– Сестрой? – Она скрестила руки на груди. – Мы совершенно не похожи.

– Ну или женой, если тебе так больше нравится, – не удержался я, поднял бровь и посмотрел на нее. Жаркий румянец вспыхнул на ее щеках и перешел на шею. Мне захотелось знать, не опустится ли он еще ниже. Остановись, Элиас.

– Но как мы убедим племя кочевников не сдавать нас, когда за наши головы такая награда?

Я нащупал в кармане деревянный круг – монету одолжения, которую подарила мне одна умная женщина-кочевница по имени Афия Ара-Нур.

– Предоставь это мне.

Лайя обдумала мои слова и наконец кивнула в знак согласия. Я остановился, прислушиваясь и осматриваясь. Уже слишком стемнело, чтобы продолжить путь, и нам нужно было устроиться на ночлег. Мы решили подняться по уступу в густой лес, но затем я нашел хорошее место: поляну, скрытую под нависшей скалой и окруженную старыми соснами, чьи изъеденные стволы обильно покрывал мох. Земля под таким навесом осталась сухой. Когда я расчищал поляну от камней и веток, почувствовал, как Лайя положила руку мне на плечо.

– Мне надо тебе кое-что сказать, – начала она. Я посмотрел в ее лицо, и на мгновение у меня перехватило дыхание. – Когда мы подъехали к Разбойничьему Привалу, – продолжила она, – я боялась, что яд… – Она покачала головой, затем торопливо договорила: – Я рада, что ты в порядке. И я знаю, как сильно ты рисковал ради меня. Спасибо.

– Лайя… – Ты сохранила мне жизнь. Ты себя сберегла. Ты такая же смелая, как твоя мать. Никому и никогда не позволяй говорить иначе.

Возможно, после этих слов я бы привлек ее к себе, обвел пальцем золотистый контур ключицы, а дальше вверх по длинной шее… Я бы собрал волосы Лайи в узел и притянул ее ближе медленно, очень медленно…

Боль пронзила мою руку. Напоминание: ты губишь всех, кто тебе близок.

Я мог скрывать от Лайи правду. Завершить наше дело до того, как закончится мое время. Но Ополчение держало Лайю в неведении. Брат тайком работал со Спиро. От нее скрывали, кто убил ее родителей.

Жизнь Лайи состояла из сплошных утаек. Она заслуживала знать правду.

– Тебе лучше присесть. – Я убрал ее руку. – Я тоже должен тебе кое-что сказать.

Она слушала молча, не перебивая, пока я рассказывал о том, что сделала Комендант, о том, как побывал в Месте Ожидания и встретил Ловца Душ.

Когда я закончил, руки Лайи тряслись, и я едва расслышал ее голос.

– Ты… ты умрешь? Нет. Нет. – Она вытерла слезы и глубоко вдохнула. – Должно быть что-то, какое-то лекарство, какой-нибудь выход…

– Его нет. – Я старался, чтобы голос звучал обыденно. – Я уверен. Хотя у меня есть несколько месяцев. Надеюсь, месяцев шесть.

– Я ни к кому и никогда не испытывала такой ненависти, как к Коменданту. – Она закусила губу. – Ты сказал, она позволила нам уйти. Вот поэтому? Она хотела, чтобы ты умирал медленно?

– Думаю, ей нужна была гарантия, что я умру, – сказал я. – Но прямо сейчас я ей больше полезен живой, чем мертвый, хоть и не представляю, почему.

– Элиас. – Она закуталась в свой плащ. Чуть подумав, я придвинулся к ней ближе. Мы сидели, прижавшись друг к другу, согреваясь общим теплом. – Я не могу просить тебя, чтобы ты потратил последние месяцы своей жизни на сумасшедшую гонку до Кауфа. Ты должен найти свою семью кочевников…

«Ты причиняешь людям боль», – сказала Ловец Душ. Очень многим людям: друзьям, что погибли в Третьем Испытании от моей ли руки или же по моему приказу; Элен, брошенной на растерзание Маркусу; деду, сбежавшему из собственного дома и оказавшемуся из-за меня в изгнании; даже Лайе, попавшей на плаху палача во время Четвертого Испытания.

– Я не могу помочь людям, которым причинил боль, – произнес я. – Я не могу изменить того, что сделал. – Я наклонился к ней. Мне нужно было, чтобы она поняла, что я имею в виду. Поняла каждое слово из того, что скажу. – Твой брат – единственный книжник на целом континенте, который знает, как делать серранскую сталь. Я не знаю, встретятся ли Спиро Телуман и Дарин в Свободных Землях. Я даже не знаю, жив ли Телуман. Но знаю, что если я смогу вызволить Дарина из тюрьмы, если спасение его жизни подарит врагам Империи возможность бороться за свою свободу, тогда, возможно, я хоть немного отплачу за все то зло, что принес в этот мир. Его жизнь и все, кого он спасет, возместят те жизни, которые я забрал.

– А что, если он мертв, Элиас?

– Ты сказала, что слышала, как в Разбойничьем Привале о нем говорили люди? О его связи с Телуманом? – Она повторила то, что слышала, и я рассудил: – Меченосцам надо знать наверняка, что Дарин ни с кем не поделился своими знаниями, а если поделился, то убедиться, что дальше эти знания не распространятся. Они будут держать его в живых и допрашивать. – Хотя я не знал, выдержит ли он допросы. Особенно если учесть изобретательность Надзирателя тюрьмы Кауф, с какой тот вытягивал признания из своих заключенных.

Лайя повернулась ко мне:

– Как ты можешь быть уверен?

– Даже если бы я не был уверен, но ты бы знала, что все равно есть шанс, пусть совсем крохотный, но все же шанс, что Дарин жив, разве ты бы не пыталась спасти его? – Ответ я прочел в ее глазах. – Это не важно, уверен я или нет, Лайя, – сказал я. – Пока ты стремишься спасти его, я буду тебе помогать. Я дал клятву. И не нарушу ее.

Я взял руки Лайи. Прохладные. Сильные. Так бы и держал их. Поцеловал бы каждую мозоль на ее ладони, нежно покусывая запястья, чтобы у нее перехватило дыхание. Притянул бы Лайю ближе и посмотрел, хочет ли она, как и я, уступить огню, пылающему между нами.

Но для чего? Для того чтобы она скорбела, когда я умру? Это неправильно. Эгоистично.

Я медленно отстранился, глядя в глаза, чтобы она знала, до чего мне не хочется отказываться от нее. В ее взгляде вспыхнула боль. Смущение.

Смирение.

Я рад, что она поняла. Я не мог стать ей близок, во всяком случае, в этом смысле. Не мог позволить и ей сблизиться со мной. Это принесло бы Лайе одни страдания.

А она уже и так настрадалась вдоволь.

11: Элен

– Оставь ее в покое, Князь Тьмы. – Я почувствовала, как сильная рука взяла меня под локоть и, потянув вверх, увела от стены. Каин?

Белые пряди волос выбились из-под капюшона. Истощенное лицо Пророка пряталось в тени черного одеяния. Красные глаза гневно смотрели на существо. Каин назвал его Князем Тьмы, как в старых сказках, которые, бывало, рассказывала мама Рила.

Князь Тьмы тихо зашипел, и Каин прищурился.

– Я сказал, оставь ее. – Пророк шагнул вперед и встал передо мной. – Она не будет служить тьме.

– Разве? – Князь Тьмы хмыкнул, развернулся, взмахнул плащом и исчез, оставив запах пожарищ. Каин повернулся ко мне:

19
{"b":"560116","o":1}