ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Как писал апостол Петр принявшим христианство людям о них самих: “Некогда не народ, а ныне народ Божий, некогда непомилованные, а ныне помилованы” (1 Петр. 2:10). Начавшееся с христианизацией чудо этногенеза — в истории очень нечастое (как, впрочем, и христианизация целой страны)! — было прекрасно видно его современникам, в том числе пишущим, — и митрополиту Илариону, вознесшему около середины XI в. “молитву къ Богу от всея земля нашеа”, подразумевая под “землей” народ, “стадо, еже ново начать пасти”, и киевскому летописцу, задавшемуся вопросом: “Откуду есть пошла Руская земля… и откуду Руская земля стала есть”. Будучи утверждено в многоплеменной стране, христианство воздвигло здесь новое, вертикальное, как мачта, общественное духовное измерение — вектор, указывающий на непреходящее Царствие Небесное, вводящее ум “въ обновление пакибытия, въ жизнь вечную”. Если прежде человек был здесь, на земле будущей Руси, продолжателем рода, крови предков, Прошлым-в-настоящем, то теперь он обретал новое качество, становясь, следом за Богочеловеком Христом, также Вечностью-в-настоящем, земным гражданином Царствия Небесного. Именно “вечностная” культура в рамках одной княжеской власти, как в котле, сварила множество племен и родов в русский народ. Вполне уверенно можно сказать, что русские — народ, порожденный “Новым Договором” — Новым Заветом с Богом, подобно тому как евреи — народ, порожденный “Старым Договором” с Богом — Ветхим Заветом».

Подтверждение этого договора русского народа в верности Истине главного представителя той династии, которой он оставался исторически верен, Александра Ярославича Невского позволило этому народу пережить татарский разгром и вступить в новую фазу своей исторической миссии — народа Божия, в фазу великорусской политической истории, ставшей островком и одновременно очагом нового расцвета единой русской православной государственности, вновь объединившей под одной династической и государственной «крышей» три ветви русского народа: великорусской, малорусской и белорусской.

«Конечно, это обозначает богоизбранность русских, но — в отличие от евреев — не исключительную, не по крови, потому что точно таким же, в принципе, был, насколько мы можем себе представить, этногенез англичан, французов, болгар, поляков, — всех народов, родившихся вследствие христианизации их стран. Здесь опять можно воспользоваться словами митрополита Илариона: “Христианыихъ же спасение благо и щедро, простирался на вся края земленыа (…) Вера бо благодетьная по всей земли простреся и до нашего языка рукааго доиде. (…) И уже не идолослужителе зовемся, нъ Христиании, не еще безнадежници, нъ уповающее въ жизнь вечную”. Войдя в духовный мир страны как ориентир культуры, Вечность и в этом случае, как и во всех ему подобных, принялась сплавлять пестрейший конгломерат “неслиянных” племен воедино. В таких случаях, несомненно, происходит то, что Л.Н. Гумилев назвал пассионарным толчком — энергетическим импульсом, «приводящим к возникновению новых этнических систем”».

«Сутью содержания всех богослужебных книг и находящихся в них произведений при всем их жанровом разнообразии всегда является Вечность-в-настоящем. Но что заслуживает внимания в богослужебных произведениях, написанных на Руси в XI–XII вв., это хорошо различимая в них “прошлостная” составляющая: наряду с культивируемой Вечностью там присутствует, хотя и на втором плане, культивируемое Прошлое. Это мы видим и в первой известной нам русской церковной проповеди — в уже цитированном “Слове о Законе и Благодати” митрополита Илариона: наряду с историософией — разъяснением того, что иудейский Закон и славянское язычество уступили на Руси место христианской благодати, — особое внимание Иларион сосредоточивает на ипостаси-личности Иисуса Христа, показывая, что в ней — как и доказывал, борясь с монофелитством, преп. Максим Исповедник, — сочетаются “Божество и человечество”, Вечность и настоящее: “…яко человекъ възлеже въ яслехъ, и яко Богъ от вълхвъ дары и поклонение приятъ; яко человекъ бежааша въ Египетъ, и яко Богу рукотворениа египетъскаа поклонишася; (…) яко человекъ по Лазари прослезися, и яко Богъ въскреси и от мертвыихъ; (…) яко человекъ распять бысть и яко Богъ своею властию съпропятааго с Нимъ въпусти въ рай…” Историософия и богословие, “горизонтальная” и “вертикальная” оси проповеди мудрого Илариона, типичны и общи для христианской мысли всех стран и Церквей. Типологически общим представляется и прославление равноапостольного инициатора крещения страны, князя Владимира, обращаясь к которому Иларион называет его: “Подобниче великааго Коньстантина, равноумне, равнохристолюбче”. А вот теперь обратим внимание на особенную, русскую, “составляющую” мышления Илариона — на объяснение того, почему князь Владимир смог совершить такое великое дело: “Похвалимъ же и мы по силе нашей малыими похвалами велика и дивнаа сътворшааго нашего учителя и наставника, великааго кагана нашеа земли Володимера, вънука старааго Игоря, сына же славнааго Святослава, иже въ своа лета владычествующее, мужествомъ же и храборъством прослуша въ странахъ многах, и победами и крепостию поминаются ныне и словут. Не в худе бо и неведомее земли владычьствоваша, нъ въ Руське, яже ведома и слышима есть всеми четырьми конци земли. Сий славный от славныихъ рожься, благороденъ от благородныих, каганъ нашь Влодимер…” Это — объясняющая величие Владимира похвала его роду, роду княжескому. В церковной проповеди, какой является “Слово” митр. Илариона, она занимает относительно небольшое место, но хорошо заметна и очень важна. К вертикальной доминанте, направленной на Вечность, мы должны мысленно добавить вектор второго порядка, направленный на Прошлое; и равнодействующая стрелка Сознание окажется слегка отклонившейся в его сторону».

«Смелый нарушитель родовых норм, монах Феодосии, говорит князю как о законе о необходимости подчинения младшего брата старшему как отцу! В том же духе была сделана запись об этом событии в летописи: “А Святославъ седее в Киеве, прогнавъ брата своего, преступивъ заповедь отьню, паче же Божию”. Так сама “растворительница родов”, Церковь, стала, как видим, прилагать усилия, чтобы оградить правящий род от общей эрозии родовых устоев. Канонизацией в качестве святых мучеников князей-братьев Бориса и Глеба, отказавшихся от сопротивлени их старшему брату и убийце Святополку (1015 г.), она освятила безусловное подчинение старшему в княжеском роде, даже если этот старший — злодей: образцовая для христиан кротость совпала в их поведении с самоотверженной верностью родовой этике. С этой канонизацией связано появление целого ряда литературных произведений, в которых влияния поэтики устной словесности вовсе не заметно, но хорошо видно стремление новыми средствами поддержать в княжеской среде старые нормы. Монах Нестор в Киево-Печерском монастыре преп. Феодосия написал “Чтение” о Борисе и Глебе, где, как отмечает Д.С. Лихачев, в его интерпретации эти княжичи-мученики «подали своей смертью всем русским князьям пример братской любви и покорности. Их устами провозглашен принцип старшинства: “Не отъиду, ни отбежю от места сего, ни паки супротивлюся брату своему, старейшему сущю”, — говорит Борис; “Ни пакы смею противитися старейшому брату”, — вновь и вновь повторяет Борис”. И в летописи Борис на предложение дружины сесть в Киеве на освободившемся отцовском столе отвечает: “Не буди то мне вьзняти рукы на брата на старейшаго. Аще отець ми умре, то сей ми будетъ въ отца место”; и в Житии, носящем название “Сказание, и страсть, и похвала святую мученику Бориса и Глеба”, Борис говорит: “Се да иду къ брату моему и реку: Ты ми буди отьць, ти ми брать и старей чьто ми велиши, господине мой?” Естественным образом всю историю Древней Руси, покуда не прервется род правителей-Рюриковичей, святые братья-княжичи Борис и Глеб пребудут радетелями этого своего княжеского рода, помощниками своим родным: именно как “сродникам”, борющимся с иноплеменниками, они помогут свыше и Александру Невскому в битве на Неве со шведами, и Дмитрию Донскому в битве на Куликовом поле с Мамаем, и Иоанну Грозному при взятии Казани. Значит, даже в глазах авангарда в деле переориентации страны на Вечность верность Прошлому в сфере княжеского права осталась священным законом».

80
{"b":"560136","o":1}