ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Бабка Ульяна промокнула глаза кончиком платка.

Мне стало не по себе. И мы с Седым вышли на улицу.

…И вот я шел за гробом. Похоронная процессия остановилась в сосновом лесу. А барабан все ухал и ухал. Надрываясь, плакала труба. Я помог Седому опустить гроб с телом папаши. Бабка Уля меня не признала…

На совещание опоздал. Сесть было негде. Притулился к косяку. Извечные споры: отношения заказчика с подрядчиком. О качестве и недоделках. О срыве сроков.

Начальник управления, чисто выбритый, в хорошем костюме, устало сказал:

— Проходите, Дюжев, вот сюда.

Я уже знаю, что этот район испытывает голод в электроснабжении, а также в обеспечении водой промышленных предприятий и рудников. Для выработки тепла здесь ежегодно потребляют восемьсот тысяч кубометров дров, полмиллиона тонн привозного угля и миллион местного.

Цифры, цифры — много это или мало? Поди разберись.

При сегодняшнем состоянии производственной базы вряд ли выжмешь больше того, что делаем. Но начальник управления строительства сетей и подстанций для того и приехал, чтобы выжать. Для того и собрал нас со всех линий.

Совещание затянулось, расходились около полуночи. Я позвонил в гостиницу — свободных коек не оказалось.

— Куда на ночь глядя, давайте тут, — махнул рукой маленький мужичок с черными проницательными глазами. — Я уже здесь вторую ночь. Меня зовут Виктором, — и, как бы прицеливаясь, добавил: — по батюшке Иванович.

Виктор Иванович на правах старожила раздобыл чайник, принес снегу и поставил на печь.

— С жильем, я думаю, уладят, а вообще не обещали, — положил он на стол лимонные вафли.

Когда чайник вскипел, мне налил в крышку от бачка, себе — в крышку от чайника, и мы сели за стол. Попили кипятку. Виктор Иванович помешал черенком от лопаты в печке, постучал по головешкам — они, словно взрывы, отозвались в печи, рассыпались искрами.

— Как синева выдохнется, тогда можно набросить и вьюшку, только бы не прозевать, а то окочуримся.

Мы вымели окурки и сдвинули столы.

— Давайте вместе, по-братски, теплее будет, — предложил Виктор Иванович, — одно пальто под бок, другим укроемся, обувку и шапки под голову.

И тут Виктор Иванович отстегнул обе ноги пониже колен и положил вместо подушки.

— На фронте?

— Нет.

— Давно?

— Как вам сказать, вроде бы и недавно, а кажется — давно.

Виктор Иванович лег на спину, закинул под голову руки. Покосился, как бы прикидывая ширину моих плеч — подвинулся к краешку.

— Тушить?

— Туши.

Я щелкнул выключателем и забрался на стол.

Глаза скоро привыкли к темноте и в простенке я увидел, как замутнели два окна. Примостившись на твердом лежаке, я спросил его — давно ли в этих местах?

— Можно сказать, вырос на руднике, — Виктор Иванович закурил, покашлял в кулак, — километрах в пятистах отсюда, почти на вашем участке, где строите подстанцию. Отец был шахтером — погиб. И погиб как-то несуразно. Есть такое поверье у шахтеров: попал в две аварии — третьей не жди, прихлопнет. Отцу сломало одну ногу, потом другую. Ну, говорит, на этом точка! Поднял кайло, воткнул в грунт, и взрыв. И нет человека. Оказался недочет — невзорвавшийся заряд. Прямо в капсулу и угодил кайлом. Я тогда работал плановиком на руднике. Женат уже был, мать, двое братьев, сестра. Жена училась. Пошел в горноспасатели. С одной стороны, и заработок, с другой — привлекал меня с детства этот горизонт. Возьмите Колю Зубка — есть у нас такой горноспасатель — вся округа его знает. Колдун — не колдун, а начинаешь верить, что человек необыкновенный. Вот и я у него тоже в неоплатном долгу.

Окурок у Виктора Ивановича то светился стоп-сигналом, то совсем затухал и тогда походил на увядший цветок. От мороза потрескивали стены. На улице истошно закричала кошка.

— Замерзнет тварь, жалко, — со вздохом сказал Виктор Иванович и взялся за протезы. Я опередил — надернул валенки и вскочил.

— Накинь пальто, — бросил он мне.

Вышел на крыльцо. Шелковая подкладка сразу накалилась и стала жечь колени. Нашарил под окном кошку, сунул под мышку. Она уже начала деревенеть. В дверях о косяк задел хвостом и тот отпал, глухо стукнув о пол. Положил кошку к печке, сам — на стол. Кошка затихла, а когда стала отходить, заорала душераздирающе.

— Что, будет мучиться?

— Отойдет, замолчит.

Действительно, покричала немного и затихла.

— Ну, и чем все кончилось?

Я почувствовал, что Виктор Иванович улыбнулся.

— А знаете, что такое ГСЧ? — вместо ответа вопрос.

— Какая-нибудь тайная организация?

— Совсем нет. Это горноспасательная часть; темно-зеленое х/б, за спиной ящик с кислородом — готовность номер один. Каждый спасатель со своим инструментом, что ребенок с соской. Сидишь в карауле как взведенная пружина, чуть телефон — сорвал трубку — штрек такой-то, проходка такая-то, печь или горизонт. «По машинам!» — и сам черт тебе не брат. Не успел моргнуть глазом, а ты уже у черта в пекле. И в каких только переделках не бывали! А вот Зубка так я и не достиг, — вздохнул рассказчик. — Поневоле начинаешь думать — не сверхъестественной ли силой человек наделен, честное слово! Сколько людей он спас!

Виктор Иванович сел, притушил окурок, прицелился в темноту и бросил в печку.

— Рассудите. Однажды, не помню — взрыв или оползень произошел, только целиком запечатало штрек, да еще в таком месте… Просто не подобраться — бьем лаз, кое-как осилили — прорвались, а Коля людей увел уже какими-то только ему известными ходами! Как он прошел туда — до сих пор загадка. Я на слух работал — и скажу, получалось, настолько обостряется. А Зубок то ли сквозь землю видит или еще каким чувством? Не подумайте — байки рассказываю.

Помолчали.

— Вот случилось на Минусовом штреке, — продолжал Виктор Иванович. — Пробился доверху, стою между печами, а лента и лава на Минусовой до первой параллели задавлены — шарю лучом фонарика и не знаю, что делать дальше. Приложил ухо к породе — стоны. Глубоко. От бессилия губы кусаю. Кто-то тянет за плечо, обернулся — Зубок, и тут взрыв — только осколками вдребезги лампы побило. Прошла минута, а может быть, час. «Живой?» — спрашивает. Ну, думаю, раз Коля тут — все в порядке. Скатились мы куда-то — в темноте у меня ориентира никакого, только на Колю полагаюсь. Ощутил под ногами рельсу, бегу, тычусь, как слепой кутенок. А Коля меня придержал: «Чувствуй, — говорит, — тралею — провода каской». Сообразил, бегу, только в голове гудит! Добежали, куда надо. «Готовь, — говорит, — проколоты, а я сейчас», — вернулся Коля и еще троих спасателей привел. — «Фонари, — говорит, — крепи, огнивы. Орудуйте, — говорит, — воздух подам». Бьем проколоты — жерди в породу загоняем, потом подкапываем под ними лаз, крепим, получается нора — маленький штречек. Вот через него и вытащили шахтеров. Мне все кажется — тут, тут стон. А товарищи мои уже вытащили ребят на-гора. Обычно добытчики работают в паре, проходчики по одному. Вслушиваюсь, посветил еще раз вокруг. Бурая порода, затяжки, огнивы раздавленные торчат. Припал ухом, прослушиваю по ходу. Снова влез в нору — подобрался, даже дыхание прерывистое слышу. Копнул — тело, давай рыть, оголил лицо, накинул свой самоспасатель — задышал парень ровнее. Окопал, подобрался под шахтера, проталкиваю вперед себя по норе и уж на самом выходе. Парня вытолкнул, самому осталось, — уперся, да, видать, в подпорку, ну тут отвал и поймал меня за ноги, только хрустнули! Сижу как в капкане — хоть камень грызи. Тут и бога вспомнил, и Колю Зубка вспомнил. Коля, где ты? Сует мне в рот тормозок (у каждого шахтера при себе бутерброд).

«Заткни хайло и терпи!» — Слышу — Коля.

Жизнь сильнее боли, закусил, стиснул зубы. Ну, думаю, еще не смерть моя, Коля здесь, выручит!

Виктор Иванович снова закурил.

— Вернулась жена с учебы. Вроде все ладно, опять вместе.

У Виктора Ивановича растаяла в руке сигарета. Сквозь сон я слышал, как плясала вьюшка, когда он закрывал трубу.

14
{"b":"560137","o":1}