ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Сейчас мы едем в бригаду Нельсона, к тому самому бригадиру — бывшему строителю Иркутской, Братской, Вилюйской ГЭС, который со своими ребятами еще в 50-х годах установил всесоюзный рекорд скорости при натяжке проводов линий электропередачи Иркутск — Братск.

Но в один из самых неудачных дней оборвался провод и выхлестнул Ивану Михайловичу Тяглову глаз. Вот тогда и пристала к нему кличка «адмирал Нельсон». С тех пор почти никто не знает его настоящей фамилии, разве только бухгалтерия. Я тоже о Нельсоне знаю понаслышке, близко сталкиваться не приходилось. Уже лет двадцать, а то и больше, бригадирствует он по линиям.

Говорят, адмирал — мужик себе на уме. И что у него характер не из легких, и что не любит, когда в его дела суют нос. Но за справедливость Нельсона уважают товарищи. И еще рассказывают: не любит адмирал смотреть в рот начальству и будто самому ему не раз предлагали портфель, да все не уламывается на должность. Начальники приходили и уходили, а бригадир оставался бригадиром.

Я пытаюсь разговорить Славку. Он ведь с Нельсоном вместе работал. Славка часто крутит баранку и, как всегда, жует потухшую «беломорину». Поерзав на сиденье, Славка говорит:

— Это было еще на пусковой линии, выдалось такое гнилое лето — спасу нет. Сколько бригад туда ни пыталось — нету хода, и баста, а тут подпирает пуск, комиссия на пятки наступает. Ну и загнали нас в болото. Нельсон, мол, адмирал морской. Хлебаем кисель из котлованов, что море ситом черпаем, не успел опору воткнуть — затянет. И так и эдак, насосы, опалубку, чего только не пробуем. Был у нас мастер один, такой пупсик гладенький, ну, и начал он Нельсона обхаживать. Еще до этого штурма, бывало: ставим столбы в степи, а в нарядах вырастает непролазный лес. Где в ручьишках воды по колено, в нарядах — мосты виснут, гати. Получаем деньги. Нельсон полистал свои талмуды. Ошибка, говорит, братцы, надо вернуть гроши. А кому охота? Ну, раз настаивает адмирал, значит, надо, а мастеру это не по нутру, вот и говорит он:

— Все-таки ты сволочь, адмирал. Ну, погоди!

Нельсон как зыркнул на него, даже у нас мурашки забегали, а мастер подкатил к нему бочонком. «Пошутил, говорит, я, только чудные вы все какие-то». И вот, значит, черпаем болотину, месим грязь вонючую. Опять этот мастер к нам. Отвел в сторону адмирала, толкует:

— Слушай, Нельсон, хороший куш. Введешь в срок этот участок — «навар» будет. Но ты сам понимаешь…

Слышим, басит что-то Нельсон.

— В том-то и дело, — перебивает его мастер. — Можно миллиметров по пятьсот не добирать котлованы под опоры. Смекаешь, насколько быстрее будет?

— А не повалятся? И так почва…

— Ну уж тут моя забота, — успокаивает мастер.

— Ну и пошло, — продолжает Славка, — мы в болоте, а мастер ружьишко на плечо, и айда в осоке шуровать утей. С горем пополам выбрались мы из этого киселя. Сделали все, как полагается. Поставили столбы чин чином, как положено. Утрамбовали вокруг них землю, натаскали и забутили камень, облагородили квадраты котлованов мхом, прорыли дренажные канавы, И тут мастер потребовал в «лапу». Нельсон, конечно, послал его… И что же? Через день вдруг комиссия нагрянула проверять линию, наш участок. Что-то мастер наклепал.

Славка, не выпуская руль, одной рукой прикурил.

— Адмирал спокойненько взял лопату, поплевал на руки: «Ну, говорит, братва, давай!» — и Славка тоже поддает газу, скалит зубы. — Откопали одну опору, померяли: комиссия то на мастера, то на Нельсона смотрит. Мастер своим глазам не верит: глубина тютелька в тютельку… Откапываем другую, третью — нет отклонений. Мастер белеет от злости.

— Хватит, — говорит председатель.

А Нельсон и глазом не моргнул, говорит: «За работу под установленными опорами — коэффициент один к двум».

— Надо было после первой откопки заставить самого мастера рыть землю, — сказал я.

— Что ты, — Славка присвистнул, — дело серьезное, государственное. Бывало, линию уже сдадут, уж ток идет, и вдруг начинают столбы кренделя выписывать, валятся.

— А куда смотрят кураторы, заказчик?

— А совесть-то, совесть надо иметь, или как по-твоему? Нельзя же все время над душой стоять, да и неловко как-то не доверять. Вот читаю в газете: рабочие собрали столько-то металлолома, и им хвалу до небес. А зачем, позвольте спросить, они его раскидали? Кстати, — рассмеялся Славка, — однажды приехало начальство к Нельсону в бригаду, рекомендует заместителем бригадира какого-то дядю и его же в профсоюз участка и проводят по бригаде. Рассказали, какие он занимал ответственные должности. Дело за голосованием. Адмирал встает и говорит:

— Не надо нам кота в мешке, да и вообще дармоедов не надо. Федя у нас взносы собирает исправно, марки клеить умеет, не мошенничает. Беседы мы, говорит, на добровольных началах проводим, читать умеем. Так что не вижу причины его заменять.

Ребята тоже уразумели. Так Федя и остался профоргом.

Славка переключил скорость.

— Ну, кажется, подъезжаем, — сказал он. Круто повернул вправо и сразу подрулил к вагончикам, в которых жила бригада.

Как всегда на ЛЭП, первыми встречают гостей собаки. Псы облаяли машину, обнюхали нас, успокоились, но вид их говорил: палки не хватайте, камни из-за пазухи выбросьте.

Вагончики образовали незамкнутый круг с выездом. Такое расположение напоминает старинную крепость. Только нет часовых у ворот.

— Ну, что же вы, входите, — звонким голосом приглашает Полина Павловна.

Обметаем веткой стланика снег с валенок.

— Да вы проходите, проходите, снег не сало — стряхнул и отстало.

У Полины Павловны на кухне блеск: пол выскоблен дожелта, кастрюли улыбаются. Вижу — рада нам. Но не просто так: нет-нет да и клонится разговор к Андрею. Вроде и не должно бы удивлять это: в какую бригаду ни приедешь — все спрашивают о мальце. Ну у нее свой прицел — забрать к себе хочет мальчишку. Не раз уж говорил: сын он бригадный, не мой, ребятам и решать.

Как-то приехала Полина Павловна в бригаду к Димке, поохала, повздыхала и давай нас корить: и папиросами-то начадили — топор вешай, и выражаетесь не так. Разве общество это для ребенка?..

— Слушай, Полина Павловна, — озлился Седой, — хоть и уважаем мы тебя, а чеши-ка ты лучше подобру-поздорову, пока холодок. Да не торопись к нам в другой раз. А ты, мужик, — это к Андрею, — шуруй на улицу, посмотри погоду! — А ты видела лицо Талипа, — наступает Седой на Полину Павловну, — когда он по ночам шьет или стирает Андрейкино?

Та молчит.

— То-то… Живут люди и пусть живут…

Полина Павловна сутулится, плечи у нее вздрагивают. Седой не может усидеть на месте.

— Полинушка, милая ты моя, — говорит он, — послушай, что я тебе скажу, только не реви!

Полина Павловна поднимает голову и с надеждой смотрит на Седого.

— И твой черед наступит, — Седой кивком отбрасывает волосы, — вот увидишь. Куда мы с ним, ведь скоро в школу ему…

И еще вспомнилось мне: приезжаю где-то под утро в Димкину бригаду, захожу в палатку. С ножницами в руках Седой за столом сидит, через плечо рулетка и охапка лоскутов. Что это он ночью вздумал ветошь перебирать?

— Кружок кройки и шитья? — спрашиваю.

— Видишь, какая штука, дед, — вздохнул Седой. — Шьешь, порешь — ниткам горе. Набрали Андрею обновки. А не люблю я эти лямочки, ленточки, вязочки. Да и Андрей не хочет надевать. Просит штаны, как у меня, с карманами. Посему — ателье. — У Седого рот до ушей. — Модняче получается. Ну-ка, дед, снимай, снимай брюки, и твои смоделирую, с себя уже искромсал, за Талиповы взялся. Скрою, приметаю: то карманы ниже колен получаются, то прореха кукишем выходит.

Смотрю.

Так и есть, вот и обрезки от его парадного костюма. Но Седой доволен.

Воспоминание молнией сверкнуло в голове. Мне показалось, что я всего-навсего успел закрыть глаза. Посмотрел, а Полина Павловна закалывает седую прядь на маленькой головке и сразу становится выше ростом.

— Да проходите же, что задумались?

Ходит она легко. Ставит на стол пирог с кетой и луком, мягкий. К пирогу — холодный квас. Проголодались с дороги, да и давно уже так вкусно не ели. Наваливаемся.

18
{"b":"560137","o":1}