ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A
Колымский котлован. Из записок гидростроителя - i_011.jpg

— Ты, Славка? — спрашивает наконец, а сам за дверь держится.

— Да я же, неужто так изменился?

Ираида услыхала, торкнулась в плечо Юрию Дормидонтовичу.

— Славка?!

— Привет, — говорю, а сам втискиваюсь, на ноги поглядываю, не испачкать бы половички, ботинки мои вот-вот каши запросят.

— Да здравствуйте, как вы тут? — Эх, жаль, думаю, ни цветов, ни другого какого подарочка не прихватил, всегда задним числом думаю, а то куда бы лучше — сунул букетик или там что другое, пока ставят в вазочку, пакетик разворачивают, — гляди и обмякнут. А тут, вижу, ошарашил, в себя прийти не могут. С чего бы?

— Ты бы хоть предупредил, позвонил, нехорошо без предупреждения, мог бы нас и не застать.

— Хорошо, что застал. А на кой звонить? Попросту.

А все еще стоим в коридорчике, между первой и второй дверью, беседуем, значит.

— Ну, и как вы тут? Говорят, в ваших краях то ли грипп, то ли еще что вспыхивает, — дергает меня за язык нечистый.

Ираида даже поперхнулась от возмущения, отступила.

— Все ты со своими шутками, этим не шутят. В самом деле, Вячеслав, так не постукают, надо предупреждать, ты же интеллигентный человек.

— Какой уж там интеллигентный, скажете тоже. Да что это вы заладили одно — предупреждать, предупреждать, мне же ничего не надо, чем богаты, тем и рады. Лесной я, да и вырвался в кои-то веки. Вот и свиделись, и никакого беспокойства мне от вас не требуется. Во если вы заняты, то я могу и…

— Ну что ты, что ты, теперь все не живем, а мотаемся как угорелые, — застрадала Ираида. — Посуди сам, одна болезнь — машины, будь они неладные! Старую «Волгу» на «Жигули» поменяли — доплата сумасшедшая, в долги влезли, а тут еще с кооперативом не рассчитались, вымотал последние соки. Так что, Вячеслав, тут тоже не сахар, деньги всюду нужны.

— Понимаю, город, одним словом, Москва требует.

— Ну, а ты как, о себе не рассказываешь. Тамару-то давно видел? Слыхали краем уха про вас. Кто бы мог подумать, такая семья была, сынишка, никак, скоро жених? — в самую точку бьет Юрий Дормидонтович.

— Не представляю даже, какой он, космонавт… Может, вы что слыхали, Тамара вам не пишет?

— Надолго ты в Москву? — перебивает Ираида. — Теперь вся провинция через Москву, и почему-то все считают, что можно вот так приезжать, прямо как снег на голову. По-моему, москвичи просто дань отдают провинциалам, честное слово. Никто не считается с нашим временем, прямо удивительно, как люди не понимают!

Юрий Дормидонтович спохватывается и перебивает:

— Что же мы гостя томим? Может, душик с дороги, а, Славка? Разулся, ну, проходи, притремся вот тут, на кухоньке, знаешь, по-домашнему…

— Да что ты, Юра, какой душ, вторую неделю кран не работает, слесаря не дозовешься, теперь все за пол-литра, а где их наберешься, этих пол-литров? Кого надо — не дозовешься, другие сами двери с петель снимают — лезут…

— Эх, Слава, предупреждать надо, это ведь не Диксон, — завел было опять Юрий.

— Да что вы стонете, на самом деле, — не выдерживаю я больше и хочу тут же отработать задний ход.

Выручил Юрий Дормидонтович:

— А часто мы Север вспоминаем! Какие там люди чудесные, замечательные. Ну, что же ты стоишь, Слава, проходи, на мои тапочки, надевай, надевай. Лапа-то у тебя, как же, помню твою лапу, вечно я в твои сапоги по два одеяла втуркивал. Давай вот сюда, на кухню, тут у нас диванчик, посидим немного, поговорим. Ты уж извини, дела одолели, я как своему, без лишних церемоний. Век такой сумасшедший. Одним словом, круговерть, техническая революция. И куда люди жить торопятся?

Пока шел по коридору к кухне, будто ненароком зыркнул в комнаты. Не квартира, а музей — и рога, и копыта, люстра на полтонны, мебель черного дерева блестит, как гудрон в ненастье. А хозяева грустные какие-то, не то что на Диксоне.

Юрий Дормидонтович подмигивает мне с улыбочкой необъяснимой, понять надо — выйдем, дескать? Выйдем — киваю. Вышли в тамбурок между первой и второй дверью, а там тоже понатолкано — пуховички разные, канделябры-моделябры.

— Мы со Славой ненадолго, покажу ему фрески знаменитые, ты нам, Ираида, на пивишко подкинь?

Тут я и говорю;

— Одевайтесь, лучше ко мне пойдем.

— То есть как — к тебе? — у Ираиды крашеные глаза распахнулись, как зонтик. Так бывает, когда пружинку заест.

— Да так, ко мне, и все, — гостиница «Центральная». Посидим, про Диксон вспомним, про дела потолкуем, мало ли вместе пережито, сколько не виделись…

Юрий Дормидонтович, конечно, не против, он и выпить безотказный. Ираида засуетилась, запричитала — и одета-то она не для вечера, и прическа, и маникюр, в общем, пошла-поехала.

— Ладно, даю вам час, оставляю телефон, адрес.

Примчал к себе в номер, быстренько облачился в обновы, а ноги гудят, на кровать прилечь постеснялся — жалко мять, пристроился на диване. Лежу. За окном синеет, сумерки. На столе под салфеткой «бутыльброды» и другая закусь, в вазе фрукты разные. Так, порядок. Дринькнул телефон. Мне? Еще дринькнул, тогда поднял трубку. Так и есть, Ираида.

— Славик, ты?

— Знамо дело, кто же еще, вы что там, жду двадцать минут и смотаюсь в кино.

— Ну, Славка, — кричит она в трубку, — тебя не поймешь, шутишь ты или правду, честное слово!

— А что тут понимать, на втором этаже сразу налево первая дверь, жмите!

Пошел за цветами, киоск тут же, внизу. Спускаюсь по лестнице, говорю: так, мол и так, за цветами, придут ко мне — пусть подождут.

— Хорошо. Не желаете — вот есть два билета на «Деревянных коней», это случай, вам повезло, — говорит дежурная.

— В музей? Спасибо. Плачу деньги — один билет оставьте себе.

— Да нет, это в театре, премьера. Говорю, вам повезло.

— Еще раз, — говорю, — спасибо вам. — Вежливо, как полагается, по-людски.

Вернулся с цветами. Смахнул с новых коричневых туфель капельки от дождя носовым платком — а чем больше? Протопал в номер. В вазу с узким горлом, как у журавля, втиснул красные гвоздики — прекрасные, дед, цветы, особливо вечером, когда немного притухнут. На Диксоне таких нет…

Тут и Ираида с Юрием Дормидонтовичем нарисовались. И началось, понимаешь, будто мы только сейчас встретились, — объятия, Ираида даже чмокнула.

— Ну, брат, хоромины у тебя тут, да и самого не узнать — академик, и все тут!

Разглядывают меня, как лошадь на манеже. Тут уж я и снивелировал их: Юрий Дормидонтович все тот же, разве только брюшко стало опупком, про Ираиду и говорить не приходится — видная женщина.

Сели за стол, а Ираида, чувствую, еще кого-то ждет и все восхищается. Я, конечно, наливаю, угощение поближе, не стесняйтесь, гостеньки дорогие, вот икра, да берите ложкой, под коньяк пойдет, чего там размазывать…

В это время и билеты мне принесли, у Ираиды глаза закатились:

— С ума можно сойти, «Деревянные кони» Абрамова? Нет, Вячеслав Иванович, ну тебя, хватит испытывать, признавайся, кто ты теперь?

После третьего фужерчика начинаю «признаваться»:

— За орденом, — говорю, — приехал, вызвали вот… — Дернуло же меня!

— Героя, Слава, да?! — вскрикнула Ираида. — Я так и знала!

Подхватились оба, целуют, аж стол поехал по навощенному полу. Тут и меня уж подмыло.

— Это еще не все! — а что «не все» — с ходу и не придумаю. — Выпьем лучше шампанского!

— Юра, я же тебе говорила, — без умолку щебечет раскрасневшаяся Ираида. — Ну, Славка, ты просто гений, я не знаю! Понятно теперь, почему побрезговал друзьями, даже не поужинал, остановился вот в гостинице. Нехорошо, Слава, зазнаваться. Повезет людям, а они уж за облаками, своих близких не замечают. А ведь когда-то, можно сказать, одной семьей жили, помнишь? Эх, Слава, Слава, Тамарка-то хоть знает? Вот, поди, локти грызет, напишу я ей, пусть потерзается, такого парня…

— Не лезь в чужие дела, — придерживает Юрий Дормидонтович, — сами не глупее нас, разберутся.

50
{"b":"560137","o":1}