ЛитМир - Электронная Библиотека

Начальник Управления сухопутных войск Хаммерштейн-Экворд не принял смену курса. Прощаясь 1 июля 1933 г. с офицерами Красной армии, которые принимали участие в программе обмена опытом, он пожелал обеим «дружественным армиям» придерживаться «устоявшейся линии нашего сотрудничества»{74}. В конце того же года он был вынужден оставить занимаемую должность. Руководство рейхсвера смирилось с новой политической ориентацией, тем не менее у части ответственных лиц остались положительные воспоминания о прошлом. Чтобы привыкнуть к мысли о войне с СССР, требовалось время. Еще в ноябре 1934 г. министр рейхсвера Бломберг на приеме в советском посольстве в Берлине поднял бокал крымского шампанского и произнес следующий тост: «Мы никогда не забудем, что Советская армия сделала для Германии. Я пью за будущее великой и славной Советской армии, за основанное на доверии братство оружия, сегодня и в будущем»{75}.

В Министерстве иностранных дел ощутимо присутствовало сопротивление новому курсу Гитлера. Однако рейхсканцлер был невысокого мнения о своих дипломатах. На заседании Совета министров 28 сентября 1933 г. он настаивал на том, что СССР и новый рейх существуют в условиях «острого антагонизма», который, обнаруживая себя в дипломатических формулировках, призван препятствовать восстановлению добрых взаимоотношений между двумя странами{76}. Вместе с тем на открытии заседания нового рейхстага Гитлер во всеуслышание заявил, что правительство намерено поддерживать дружеские взаимовыгодные отношения с СССР и что борьба с немецкими коммунистами является внутренним вопросом, и, решая его, Германия не потерпит вмешательства извне. 5 мая 1933 г. рейхстаг повторно пролонгировал Берлинский договор с СССР. На деле же советско-германские отношения достигли к концу года колоссального спада, который удалось преодолеть лишь к лету 1939 г. Усилия дипломатов по поддержанию хотя бы экономических связей Гитлер игнорировал.

Вместо этого он все активнее стал налаживать контакты с Польшей, стремясь снизить напряженность вокруг Данцига{77}. В апреле он намекнул Герберту фон Дирксену, послу Германии в Москве, что, возможно, будет заключен договор с Польшей. Возражение фон Дирксена о том, что за это придется заплатить отказом от коридора, канцлер пропустил мимо ушей{78}. 2 мая 1933 г. он принял у себя посла Польши Альфреда Высоцкого и лично отредактировал проект коммюнике, в котором обе стороны брали на себя обязательства действовать строго в рамках заключенных соглашений{79}. Преемника Высоцкого, Юзефа Липского, Гитлер повторно заверил в своей готовности к сотрудничеству. Спорные вопросы предстояло разрешить мирным путем. Кроме того, Гитлер продемонстрировал своим партнерам, что с пониманием относится к территориальным притязаниям Польши в адрес Литвы (Виленский край), Чехословакии (Тешинская Силезия) и Украины. Он подчеркнул необходимость совместной обороны против СССР и предложил заключить пакт о ненападении. В Варшаве увидели, что Гитлер, судя по всему, лично принял решение отойти от традиции, которой Боруссия придерживалась в прошлом, т. е. от попыток искать дружбы с Россией в ущерб Польше. «Гитлер австриец, никак уж не пруссак». Дав такую оценку, министр иностранных дел Юзеф Бек оказался не столь далек от истины{80}.

Надлежало закрепить смену курса во внешней политике, а потому вскоре обе страны подписали договор о торговом сотрудничестве. В сентябре 1933 г. Бек и Геббельс договорились об обоюдном прекращении информационной войны и расширении культурных связей. Согласно новейшим исследованиям, эти действия Гитлера не следует истолковывать исключительно как отвлекающий маневр. Обе стороны прилагали серьезные усилия к реализации договоренностей и существенному улучшению взаимоотношений{81}. Заключение пакта о ненападении 26 января 1934 г. увенчало сближение Германии и Польши.

ДЕКЛАРАЦИЯ О НЕПРИМЕНЕНИИ СИЛЫ МЕЖДУ ПОЛЬШЕЙ И ГЕРМАНИЕЙ{82}

Польское правительство и германское правительство считают, что наступил момент, чтобы путем непосредственного соглашения между государствами начать новую фазу в политических отношениях между Польшей и Германией. Поэтому они решили настоящей декларацией заложить основы будущей организации этих отношений.

Оба правительства исходят из того факта, что поддержание и обеспечение длительного мира между их странами является существенной предпосылкой для всеобщего мира в Европе. По этой причине они решили установить обоюдные отношения на принципах, изложенных в Парижском пакте от 27 августа 1928 г., и намерены, поскольку это касается отношений между Германией и Польшей, точнее установить применение этих принципов.

При этом каждое из двух правительств констатирует, что взятые им до сих пор на себя по отношению к другой стороне международные обязательства не препятствуют мирному развитию их обоюдных отношений, не противоречат настоящей декларации и не затрагиваются этой декларацией. Далее они констатируют, что эта декларация не распространяется на такие вопросы, которые по международному праву считаются внутренними делами одного из государств.

Оба правительства заявляют о своем намерении непосредственно договариваться обо всех вопросах, касающихся их обоюдных отношений, какого бы рода они ни были. Если, например, между ними возникает спорный вопрос и если его разрешения нельзя достигнуть непосредственными переговорами, то они в каждом отдельном случае на основании обоюдного соглашения будут искать решения другими мирными средствами, не исключая возможности в случае необходимости применять методы, предусмотренные для такого случая в других соглашениях, действующих между ними. Ни при каких обстоятельствах они не будут прибегать к силе для разрешения спорных вопросов.

Гарантия мира, созданная этими принципами, облегчит обоим правительствам великую задачу разрешения политических, экономических и культурных проблем образом, основанным на справедливом учете обоюдных интересов.

Оба правительства убеждены, что таким образом, отношения между странами будут плодотворно развиваться и приведут к созданию добрососедских отношений, что явится благоденствием не только для их стран, но и для всех остальных народов Европы.

Настоящая декларация должна быть ратифицирована, и обмен ратификационными грамотами должен произойти возможно скорее в Варшаве. Декларация действительна в течение десяти лет, считая со дня обмена ратификационными грамотами. Если в течение 6 месяцев по истечении этого срока она не будет денонсирована одним из правительств, то она остается в силе и на дальнейшее время. Однако может быть в любое время денонсирована любым правительством за шесть месяцев.

Составлено в двух экземплярах на немецком и польском языках.

Берлин, 26 января 1934 г.

От имени польского правительства:

Юзеф Липский

От имени германского правительства:

Барон фон Нейрат […]{83}

Интересы Польши прозрачны. Французы не были намерены поддерживать Польшу в случае возможного вторжения последней в Германию, они предпочли вести переговоры по заключению «Пакта четырех», предложенного Муссолини. Польша была крайне обеспокоена тем, что Великобритания, Италия, Франция и Германия могли разрешить разногласия, присутствующие в Европе, в ущерб интересам Польши, не принимая во внимание ее великодержавные притязания. А потому предложения, поступившие из Берлина, оказались весьма своевременными, тем более что немцы утратили интерес к предложению Муссолини в связи с распространением слухов о заключении франко-советского пакта.

Суетные дипломатические игры, предшествовавшие заключению пакта Гитлера — Пилсудского, позволяют сделать вывод о том, что рейхсканцлер после выхода Германии из Лиги Наций в октябре 1933 г. стремился проводить такую внешнюю политику, которая могла бы обеспечить ему большую маневренность как залог изменения ситуации. Наибольшее значение для него имело долгосрочное наращивание вооружений. Политика мелких шагов и масштабной тактической мобильности не исключала поиска возможностей для ревизии условий Версальского мирного договора. Стремительный аншлюс Австрии представлялся вполне реальным. Уже летом 1933 г. тамошние национал-социалисты стали вести себя столь активно, что федеральный канцлер Австрии Дольфус был вынужден инициировать запрет деятельности НСДАП. Вслед за этим в Баварии был сформирован Австрийский легион, состоявший из 6 тысяч австрийских национал-социалистов, прошедших военную подготовку и призванных поддержать Германию в случае ее вторжения в соседнюю страну{84}. Министерство иностранных дел с большим трудом смогло удержать Гитлера от столь рискованного предприятия. Годом позже партийные единомышленники Гитлера после убийства Дольфуса безуспешно попытались устроить в Вене государственный переворот. Переворот как перспективный сценарий развития событий оставался предметом острых дебатов вплоть до окончательного аншлюса Австрии в 1938 г. В 1933–1934 гг. Гитлер ради достижения своих целей пошел на конфликт с Муссолини вопреки тому, что надежда на альянс с Италией и Великобританией лежала в основе его внешнеполитической концепции. Этот альянс призван был обеспечить защиту с тыла для развертывания агрессии на Востоке. В 1933 г. Гитлер нашел в лице Польши кажущегося подходящим партнера. Этот партнер не только молчаливо одобрял территориальные притязания Германии в адрес Австрии, но и не выразил протеста против сенсационной оккупации Рейнской зоны и размещения вооружений на ее территории{85}. Взаимопонимание, достигнутое с Пилсудским, не только привело к разрядке напряженности на германо-польской границе, но и создало предпосылки для освоения «жизненного пространства на Востоке» в близком будущем. Однако не был ли пакт, заключенный с Пилсудским, тактическим маневром, нацеленным на то, чтобы выиграть время в процессе преодоления разногласий со «злейшим врагом, который не перестанет оставаться таковым в будущем» (Клаус Хильдебранд)?{86} «Все соглашения с Польшей имеют лишь преходящую ценность. Я и не помышляю о том, чтобы вступать в серьезный диалог с Польшей» — эти слова Гитлер якобы произнес на собрании партийных функционеров 18 октября 1934 г. Эти и им подобные высказывания приводит Герман Раушнинг в своих воспоминаниях, в подлинности, а следовательно, и значимости которых приходится сомневаться.

15
{"b":"560140","o":1}