ЛитМир - Электронная Библиотека

Тем временем в Берлине перестали возлагать большие надежды на активную роль Польши в противостоянии с СССР и на ее вероятное вступление в военный союз, о котором постоянно твердили в Японии, Германии и Италии. Осенью 1938 г. «для применения войсками в случае военного конфликта» главный штаб сухопутных войск издал «Краткий справочник вооруженных сил Польши». Из подробного и относительно точного описания польской армии становится понятно, что в Германии считались и с возможностью ее мобилизации на германской границе.

Главный штаб сухопутных сил о состоянии польской армии осенью 1938 г.:

«Польский солдат — дисциплинированный, смелый, крепкий, неприхотливый и влюблен в свою родину. В бою он отдает всего себя без остатка. Однако в сложной обстановке войскам не хватает решительного командования, так как отдельно взятый солдат, с учетом низкого уровня образования всего народа, малопригоден для самостоятельных действий. Польские подразделения с их шаблонным тактическим командованием чувствительны к стремительным и неожиданным ударам, особенно если они наносятся с флангов или с тыла»{243}.

После первой совместной акции в отношении Чехословакии Польша избегала дальнейших связей с Германией. Поэтому в качестве посредника в этом вопросе начала выступать Япония. Посол в Германии генерал Осима дал Гитлеру заверить себя в том, что тот настроен продолжать политику добрососедских отношений с Варшавой. В Токио, очевидно, исходили из того, что Гитлер предпримет дальнейшие агрессивные шаги, которые, исходя из сложившейся ситуации, будут направлены против частично потерявшей свою боеспособность Чехословакии. Тут, возможно, учитывались и стратегические интересы Польши, поскольку вероятный разрыв со Словакией и передача Карпатской Украины Венгрии означали бы для Польши дальнейший охват ее территории Германией.

В декабре 1938 г. японские дипломаты настойчиво предлагали польскому правительству достичь соглашения с Берлином. Они основывались на том, что Гитлер и Риббентроп преследуют цель проникновения на территорию Украины. Если Польша и дальше будет отклонять предложения Германии, то Гитлер после развала Чехословакии сможет при необходимости использовать Карпатскую Украину для развертывания партизанской войны против Польши{244}. Временный поверенный в делах США в Берлине Раймонд Гейст позднее вспоминал: в декабре 1938 г. новый начальник Верховного командования сухопутных войск Франц Гальдер рассказывал ему подробно о том, что восточная программа Гитлера принята окончательно и нацелена прежде всего на Украину, которая должна стать германской провинцией{245}. Генерал Осима отправился с рекомендацией Риббентропа в Рим, где он должен был разъяснить намерения Японии «расчленить Россию на такое количество государств, чтобы в результате этого всякая мысль о реванше была тщетной и бессмысленной». Осима настоятельно предлагал создать, наконец, из Антикоминтерновского пакта настоящий военный союз, но Муссолини попросил подождать с ответом несколько недель{246}.

В результате посредничества японцев 5 января 1939 г. в Бергхофе состоялась беседа польского министра иностранных дел Бека с Гитлером, который был настроен примирительно. По воспоминаниям Бека, Гитлер заявил, что у Германии с Польшей наблюдается полное совпадение интересов. «Россия, будь она царская или большевистская, одинаково опасна для Германии. Большевистская Россия, возможно, представляет еще большую опасность из-за ее большевистской пропаганды. Царская Россия, однако, была более опасна в военном отношении и более империалистична. По этой причине Германии настоятельно требуется сильная Польша. Каждая польская дивизия, выступившая против России, сэкономит одну германскую дивизию»{247}.

В немецком тексте записи этой беседы с польской делегацией звучат близкие по смыслу слова: «Германия будет постоянно проявлять интерес к сохранению сильного национального Польского государства, независимо от того, как будет развиваться ситуация в России. Независимо от того, будет ли это большевистская или царская или какая-то иная Россия, Германия будет всегда относиться к этой стране с повышенной осторожностью. Поэтому мы чрезвычайно заинтересованы в сохранении Польшей ее позиций. С чисто военной точки зрения наличие сильной польской армии на границе с Россией означает для Германии значительное облегчение: стоящие на русской границе польские дивизии экономят Германии ее соответствующие военные расходы»{248}.

Большое значение Гитлер придавал необходимости успокоить Польшу касательно ее озабоченности по вопросу конкурирующей германской политики в отношении Украины. «У Германии нет никаких интересов за Карпатами, и мне безразлично, что там делают заинтересованные в этих районах страны». Если бы удалось найти приемлемое решение по Данцигу и Данцигскому коридору, то Германия дала бы Польше закрепленные на договорной основе гарантии по вопросу границ. В ряду общих интересов Гитлер определил и решение еврейского вопроса. «Он, фюрер, полон решимости выставить евреев из Германии». Если бы европейские державы не противоречили ему в вопросах колоний, то он нашел бы место в Африке, «которое можно было бы использовать не только для выселения туда немецких, но и польских евреев». Бек в своем ответе подчеркнул, что Польша в отношениях с русским соседом должна найти свой «приемлемый Modus vivendi — способ мирного сосуществования». Но Польша никогда не станет зависимой от России.

Касательно Украины он напомнил слова Пилсудского о «балканизации Центральной Европы». «В агитаторах, действующих в сегодняшней Карпатской Украине, Польша снова видит старых врагов и опасается, что эта область может стать для поляков когда-нибудь таким очагом тревоги и беспокойства, что это заставит польское правительство вмешаться. В результате могут возникнуть дополнительные осложнения». Поэтому Польше лучше приобрести общие границы с Венгрией. По вопросу Данцига Бек воздержался от каких-либо высказываний. Он «хотел бы обдумать эту проблему в спокойной обстановке».

На следующий день у польского министра иностранных дел была возможность продолжить в Мюнхене обмен мнениями со своим немецким коллегой. Бек начал диалог именно с вопроса о Данциге. До сего момента он не мог найти никакого решения, но предостерегал от применения «тактики faits accomplis — свершившегося факта». В записи беседы Риббентропа говорится, что «Бек перешел затем к вопросу о Великой Украине и сказал, что его полностью удовлетворило высказывание фюрера об отсутствии там каких-то интересов и что он с откровенной радостью воспринял четкую и постоянную линию Гитлера на поддержание дружеских отношений с Польшей»{249}. Риббентроп повторил предложения Германии относительно урегулирования проблемы Данцига и коридора, не вызвав при этом никакого отклика со стороны Бека. Далее он охарактеризовал «проводимую Польшей и Германией политику по отношению к России и в этой же связи — вопрос Великой Украины» как составную часть желанного окончательного урегулирования двухсторонних отношений.

Риббентроп в беседе с Беком 6 января 1939 г. о проведении совместной антироссийской политики:

«Я заверил Бека, что в Советской Украине у нас наличествует интерес только в том смысле, чтобы приносить России вред везде, где это только возможно, как и она это делает относительно нас. Поэтому мы, естественно, и сохраняем наш постоянный интерес к той части Украины, которая находится под властью России. Но мы никогда не обращались так с польской частью Украины, напротив, мы постоянно избегали таких отношений. Фюрер уже выразил наше негативное отношение к Великой Украине. Все зло, по-моему, кроется в том, что антирусская агитация в Украине естественным образом постоянно отражается на польском меньшинстве и на украинцах в Карпатской России. И мне кажется, что это можно изменить только в том случае, когда Польша и мы по украинскому вопросу будем работать в тесном взаимодействии. Я могу себе представить, что, осуществив широкое урегулирование всех проблем между Польшей и нами, мы пришли бы к тому, что украинский вопрос стал бы исключительно прерогативой Польши, а мы бы оказывали Польше всяческую помощь в решении этого вопроса. И мы снова приходим к тому, что от Польши потребуется четкая антирусская позиция, в противном случае ни о какой общности интересов не может быть и речи»{250}.

34
{"b":"560140","o":1}