ЛитМир - Электронная Библиотека

Еще не высохли чернила на «Стальном пакте», а дуче в памятной записке Гитлеру от 30 мая 1939 г. уже отверг его военные комбинации. По его мнению, армии Запада защищены бетоном своих укреплений и малоуязвимы для наземных войск. Потому следует занять оборону по Рейну. А маневренная война возможна только на Востоке{313}.

Кое-что говорит за то, что военный план Гитлера в мае-июне 1939 г. еще вовсе не был принят окончательно. Нет и точного текста его выступления 23 мая, включая замечание относительно «жизненного пространства на Востоке». Ясно только то, что без определенной необходимости он не хотел развязывать войну против западных держав, а надеялся на их сдержанную позицию либо нейтралитет. Путь войны ни в коем случае не был дорогой с односторонним движением. Поэтому среди стратегических решений Гитлера было и такое, которое позволяло при благоприятных условиях не только убрать с пути мешавшую Польшу, но и сразу же начать самую важную для него войну.

ВОЙНА НЕРВОВ

Когда 23 мая Гитлер разъяснял своей военной верхушке сложившуюся ситуацию и собственные намерения, Япония как раз ввязалась в бои с Красной армией в Монголии на Халхин-Голе. Конфликт постепенно разрастался, но его искры пока не перекинулись на Европу. Гитлер хотя и придавал большое значение Японии, тем не менее нерешительность со стороны Токио в деле расширения военного союза заставляла медлить и его самого. По его словам, «в интересах самой Японии заблаговременно начать действовать против России»{314}. Почему он сказал «заблаговременно»? Сталин, во всяком случае, отреагировал сразу же, приказав разработать план изгнания японцев из спорного района. Одновременно он подал сигнал Берлину о своей готовности к поиску компромиссного решения.

1 июля части японской Квантунской армии попытались нанести довольно серьезный удар, но были отброшены превосходящими силами объединенных советско-монгольских войск{315}. Затем вплоть до 22 августа бои прекратились, пока Сталин не приказал Жукову начать крупномасштабное наступление. Это был первый блицкриг, в результате которого в течение всего нескольких дней была уничтожена 6-я японская армия. В это же время Риббентроп прибыл в Москву, чтобы заключить со Сталиным сенсационный пакт о ненападении. Советский диктатор однозначно стал победителем в войне нервов летом 1939 г.

Попытки западных держав заполучить Москву и составить с ней антигерманский военный союз слишком затянулись. Эти переговоры начались еще в апреле и привели к подписанию 24 июля франко-англо-советского договора о взаимопомощи. При этом все стороны рассматривали данный документ как отвлекающий маневр, так как ни Лондон, ни Париж не были в состоянии, да и не намеревались серьезно выполнять свои обязательства в случае войны. Они были больше заинтересованы в том, чтобы отвлечь от себя первый удар хорошо вооруженной германской военной машины и создать дополнительные фронты на востоке или юго-востоке Европы, как это случилось в Первую мировую войну, или безучастно принять экспансию Гитлера. Такое развитие событий, а Гитлер уже до некоторой степени понял это, им было не дано. От Красной армии западные военные эксперты, естественно, не ожидали, что она в состоянии провести широкомасштабную наступательную операцию в западном направлении. Сталин, со своей стороны, демонстрировал стремление запросить высокую цену за вероятную интервенцию и добиться от западных держав обязательств первыми начать активные военные действия. Одновременно он вел секретные переговоры с Берлином, о чем вскоре по Европе поползли слухи, которые вполне могли поднять цену его благосклонности.

Борис Шапошников, новый начальник Генерального штаба Красной армии, в памятной записке Сталину от 10 июля 1939 г. определял четыре возможных варианта начала войны: 1) германское наступление на Францию и Англию; 2) отдельное самостоятельное наступление германской армии только на Польшу; 3) нападение Германии при поддержке Венгрии и Болгарии на Румынию; 4) прямое нападение Германии на СССР через Эстонию, Латвию и Финляндию{316}. Из этого следует, что советское руководство в полной мере осознавало наличие плана «Барбаросса-1939» и направления наступления вермахта через Прибалтику и Румынию. Возможно, русские несколько преувеличивали обороноспособность польской армии, в противном случае они должны были бы задуматься о последствиях скоротечной победы немцев на Висле и о том, что вермахт может выйти на восточные границы Польши.

Тем временем Варшава категорически отказывалась пропустить Красную армию на свою территорию с целью оказания совместного отпора германскому агрессору. Для Сталина это не было неожиданностью, как и аналогичная позиция румынского правительства. А вот если бы у польского правительства в последнюю минуту сдали нервы и оно сломилось бы под натиском своих западных союзников, то у обоих диктаторов могли возникнуть большие проблемы: у Гитлера — в случае согласия Польши уступить Данциг и коридор; тогда пропадает предлог начать войну с Польшей, а у Сталина — в случае, если Польша даст согласие на продвижение советских войск в направлении Восточной Пруссии и Вислы с целью нанесения прямого удара по вермахту, когда Жуков в это же время проводил свое наступление на Дальнем Востоке против японской армии.

Советская сторона предпочла попытаться побудить западные державы к сражению за Рурскую область и нанести их главный удар по центральным районам Германии. В этом случае, как бы прикрываясь вихрем войны на Западе и под защитой польского фронта на Висле, Красная армия могла бы осуществить наступление на Восточную Пруссию через район Вильнюса. Западным державам следовало наряду с Польшей убедить и прибалтийские страны пропустить советские войска через их территорию. При этом Шапошников намеревался использовать только 30% своих вооруженных сил, чтобы справиться с кригсмарине на Балтике и занять побережье. Это была своеобразная антимодель плана Альбрехта, вывернутого наизнанку, которую командующий кригсмарине на Балтийском море сумел правильно распознать и оценить. Если бы советское руководство в ходе переговоров с западными державами продолжало придерживаться этого плана, а Польша дала бы согласие на продвижение частей Красной армии через район Вильнюса, то германское руководство в соответствии с планом Альбрехта могло бы в ответ начать превентивные военные действия в направлении на Ленинград и северо-восток России. Даже если в Москве план Альбрехта и был уже известен, то речь шла в этом случае, по меньшей мере, о хорошо продуманной советской концепции «передовой обороны».

При этом у советской стороны не было ясности в вопросе о том, какую конкретную роль должен играть южный фланг. Русские лишь требовали для себя права на проход своих войск через территорию Румынии, т. е. это был вариант, который уже давно учитывался как вероятное направление советского главного удара. Тем не менее вполне можно предположить, что в случае совместного выступления со своими союзниками Красная армия могла бы войти на территорию польской Галиции и Румынии, обеспечила бы свое политическое влияние и захватила нефтепромыслы, а потом — в результате ответных мер Германии и Венгрии — вероятно, отказалась бы от рискованного дальнейшего наступления вдоль Дуная. Возможное поражение советских передовых частей на Дунае могло бы значительно ослабить позиции Сталина в альянсе западных держав и привести к нежелательному для него новому «Мюнхену», который мог повлечь за собой германскую интервенцию на Украину. Во всяком случае, со стороны Сталина было весьма разумно не афишировать своих намерений нанести удар по укрепленной Восточной Пруссии или осуществить глубокий прорыв в Юго-Восточной Европе.

В том случае, если бы Германия нанесла удар по западным державам, а те остановили бы ее наступление на Рейне и начали сами наступать на центральные районы страны, то у Сталина появились бы хорошие шансы легко захватить Прибалтику, район Вильнюса, Бессарабию и Буковину и сохранить за собой эту добычу, опираясь на силу еще не знавшей поражений армии. Если бы столкновение германского агрессора и западных держав привело к затяжной позиционной войне по примеру Первой мировой войны, а это тогда предполагало большинство военных экспертов, то у Красной армии, несмотря на хорошо организованную оборону в Восточной Пруссии и Галиции, все равно появилась бы прекрасная возможность вступить в эту игру, будучи достаточно сильной. Сталин в отличие от авантюрного Гитлера был, несомненно, умным игроком и умел рассчитывать каждый шаг, да и время работало на хозяина Кремля.

44
{"b":"560140","o":1}