ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Сок сельдерея. Природный эликсир энергии и здоровья
FreshLife28. Как начать новую жизнь в понедельник и не бросить во вторник
Всё хреново
Perfect you: как превратить жизнь в сказку
От планктона до акулы. Уроки офисной эволюции для амбициозных
Бхавана. Медитация, которая помогла тайским мальчикам выжить в затопленной пещере
Инквизитор
Женщина, я не танцую
ЖЖизнь без трусов. Мастерство соблазнения. Жесть как она есть

Розенберг 25 августа 1939 г. о заключении германо-советского договора о ненападении:

«У меня такое чувство, что этот пакт с Москвой когда-нибудь ударит по национал-социализму бумерангом. Это не был ход, определяемый волей игрока, а настоящий шахматный цугцванг, это был просительный шаг со стороны одной революции к главе другой революции, шаг, который должен был разрушить сохранявшийся двадцать лет идеал борьбы. Как можем мы рассуждать о спасении и строительстве Европы, если нам приходится обращаться за помощью к ее разрушителю? Мы и сегодня не можем открыто сказать, что благодаря совместным действиям сумеем постепенно добиться изменений в России, чтобы тем самым действительно стать ближе русскому народу. Если нам кроме всего прочего придется передать Советскому Союзу территорию польской части Украины, то после Карпатской Украины это будет наш второй удар по мощнейшей антимосковитской силе. Эффекта от этого нам сегодня не стоит ожидать. Возможно, мы почувствуем его лишь в будущем. Но поскольку сегодня было принято твердое решение, то отсюда и вытекает эффект, и кое-что другое, со всеми вытекающими последствиями. И снова возникает вопрос, а должна ли была сложиться такая ситуация? Следовало ли решать польский вопрос сейчас и в такой форме? Сегодня никто не сможет дать ответ на эти вопросы. Я лично считаю Риббентропа предателем Извольским, который тоже черпал “причины” своей политической позиции в собственном болезненном тщеславии»{338}.

22 августа 1939 г., когда Гитлер выступал в Оберзальцберге со своей решающей речью перед членами Верховного командования, в Берлин прибыл полковник Главного штаба сухопутных войск Эдуард Вагнер. В течение нескольких месяцев он командовал 10-м артиллерийским полком, расквартированным в Регенсбурге. Командование строевыми и боевыми частями было частью службы штабного офицера, который с 1936 г. находился в должности начальника отдела Главного штаба сухопутных войск. Кроме того, несколькими годами ранее в управлении генерал-квартирмейстера он получил опыт работы по вопросам планирования эвакуации населения из Восточной Пруссии и Силезии в случае угрозы на восточной границе. В связи с приказом о нападении на Польшу и заключением «пакта с русскими» такого рода подготовка в августе 1939 г. стала излишней. Вагнер, которому предстояло стать одной из ключевых фигур в подготовке плана «Барбаросса», после объявления мобилизации вступил в должность начальника штаба генерал-квартирмейстера Ойгена Мюллера. Ему вменялись вопросы тылового обеспечения сухопутных сил, включая организацию системы военного управления на оккупированной территории врага. Одна из его первейших задач заключалась в том, чтобы вместе с Рейнхардом Гейдрихом согласовывать использование СС и полиции в Польше.

Дневник Вагнера явственно свидетельствует о подавленном настроении в штабе.

В хаосе приказов последних перед началом войны дней только два предположения выглядят достаточно уверенно: Россия не нападет, а фюрер твердо убежден, что и западные державы проявят сдержанность, когда начнется операция в Польше. Последние переговоры с английской стороной вызывали у Вагнера впечатление, что с Лондоном вполне возможно достичь договоренности, но «фюрер все-таки еще надеялся нанести удар по Польше»{339}. Геринг тем не менее до конца августа 1939 г. всеми силами старался добиться соглашения германской и британской сторон. Оно потребовало бы некоторых уступок Польше и заставило бы ее следовать в немецком фарватере либо завело ее в антисоветские «окопы». Гитлер, однако, категорически настаивал на начале войны. И уже с апреля 1939 г. он был решительно за то, чтобы исключить Польшу как военный фактор. Его разочарование в тщетных попытках агитировать за создание совместного антисоветского фронта сыграло в этом решающую роль, но не дало нам продуманного плана военных действий.

Вагнер, как и большинство офицеров его поколения, восторженно воспринимал идею войны с Польшей, несмотря на официальную «дружбу» в последние годы. Эту войну можно было рассматривать как желательное и непроблематичное испытание на прочность новой армии, которая была создана в результате лихорадочной работы. Но силен был страх перед военной мощью Москвы, и было бы полезно сделать ее нейтральной, если, против ожиданий, произойдет столкновение с западными державами, которого так боялась немецкая сторона. Вагнер, под углом зрения своего ведомства, видел здесь еще одно преимущество: «пакт с русскими» должен был освободить вермахт от необходимости задействовать достаточно большое количество охранных частей на просторах Восточной Польши. Пусть русские сами грызутся с неугомонными бунтарями — поляками.

Выступление Гитлера 22 августа 1939 г. о заключении пакта со Сталиным было с большим облегчением воспринято в группе «Ост» командования кригсмарине, которую возглавлял адмирал Альбрехт{340}. Когда спустя четыре недели посвященные в этот вопрос узнали о заключении дополнительного секретного протокола, то им стала понятна и та цена, которую Гитлер был готов заплатить за свой непомерный блеф. Все руководство балтийской группы флота было обескуражено.

СЕНТЯБРЬ 1939 г.: ОБРЕТЕТ ЛИ ГИТЛЕР «СВОБОДУ ДЕЙСТВИЙ НА ВОСТОКЕ»?

Когда утром 1 сентября 1939 г., наконец, началось нападение на Польшу, то все еще оставалось несколько возможностей дальнейшего развития событий. Путь войны не был дорогой с односторонним движением! Гитлер до 3 сентября твердо верил в то, что западные державы не реализуют их угрозу вступить в войну. Когда же они в ультимативной форме потребовали отвода немецких войск из Польши, реакция Гитлера была неожиданной: он стоял безмолвный и неподвижный, как будто застыв, и только спросил у своего министра иностранных дел: «Ну и что теперь?»{341}

После объявления войны 3 сентября 1939 г. у Гитлера оставалась надежда, что на Западе не будет никаких серьезных военных действий. Если бы польская армия капитулировала после непродолжительного сопротивления, то в условиях пассивности или нейтралитета Запада Гитлер был бы в состоянии оккупировать всю территорию Польши и получить тем самым благоприятную возможность для стратегического развертывания против СССР. При определенных условиях он мог бы даже заключить с новым польским правительством договор о сотрудничестве, как это стало возможным спустя девять месяцев с правительством маршала Петена в побежденной Франции. Что могла значить для него пустая бумажка договора с этим «чертовым» Сталиным! Ведь не могло же это сразу привести к прямому обмену ударами с Красной армией. Время года было совсем неподходящим для этого. Да и почему Гитлер должен был допустить, чтобы Сталин занял более выгодное стратегическое положение в Финляндии, Прибалтике и Западной Украине, если бы он сам сумел прийти к соглашению с западными державами, и в результате ему не потребовалось бы прикрывать свой тыл на Востоке? Официальная германская «пропаганда мира» была нацелена в первую очередь на Францию, огромная армия которой стояла под ружьем на Рейне. По указанию Геббельса слова «война» следовало по возможности избегать в собственной прессе, чтобы вводить в заблуждение население Германии и мировую общественность относительно намерений нацистского руководства и ослаблять волю противника к военной победе. Многие, даже в руководстве Главного командования сухопутных войск, надеялись на успех политического руководства{342}. Тогда вермахт можно было бы без труда использовать на любых направлениях. «Развязать руки на Востоке» — эта цель германской политики, проводившейся с 1933 г., казалась близкой.

Начало похода на Польшу с военной точки зрения было успешным. Когда передовые подразделения 10-й армии вышли 8 сентября 1939 г. к предместьям Варшавы, захват польской столицы казался вполне возможным. Таким образом, Польская кампания могла бы закончиться в течение одной недели. Однако упорное сопротивление поляков вынудило Гитлера стремиться к более тесной кооперации с СССР, чем он это, по всей вероятности, планировал изначально. В Восточной Пруссии завершилась мобилизация 3-й армии, которая еще в военной игре Гальдера сыграла важную роль в качестве северного фланга наступательных сил. Тогда, в мае, было принято в расчет, что она будет вести наступление не непосредственно на польскую столицу, а восточнее, в междуречье Вислы и Буга, «с целью занятия выгодной исходной позиции против русской армии, подход которой ожидался позднее с востока».

49
{"b":"560140","o":1}