ЛитМир - Электронная Библиотека

13 июля 1940 г. Гитлер собрал в Бергхофе совещание, на котором хотел ознакомиться с информацией о подготовке нападения на Англию. Это была одновременно своеобразная консультация по его запланированной «мирной речи», на которую он возлагал большие надежды. Гальдер подготовился к совещанию наилучшим образом. Гитлер одобрил представленные им материалы, и они были оформлены в виде официального распоряжения. В дискуссии по вопросам политического и стратегического положения Гитлер изложил командованию вермахта целый ряд идей, которые позволили бы оказать давление на Англию, но при этом он не сомневался в том, что ему будет трудно справиться с англичанами одними только военными средствами. Развал Британской мировой империи не принес бы Германии никакой пользы{445}.

Записи в дневнике Гальдера не позволяют сомневаться в том, что он и Браухич поддерживали предположение Гитлера о надеждах Англии на военное вмешательство России, которое побуждало Лондон к сопротивлению. Браухич предложил не расформировывать полностью 20 из 35 определенных для этого дивизий и отправить их личный состав «в отпуск», чтобы использовать этих солдат в качестве рабочей силы для форсирования военного производства. Эти 20 дивизий оставались бы всегда под рукой. Кроме того, они могли рассматриваться и в качестве резерва для кампании на Востоке, если основная масса сухопутных войск все еще будет связана на Западе.

В эти дни Гитлера, очевидно, мучила мысль о том, что британское руководство цеплялось за возможность возникновения германо-советского конфликта, в результате которого можно было бы втянуть рейх в войну на два фронта, как это случилось в Первую мировую войну. Поэтому 19 июня 1940 г., выступая с официальной речью в рейхстаге, он подчеркнул, что вера в разобщение Германии и России лишена всякого реализма.

Выдержка из речи Гитлера в рейхстаге 19 июля 1940 г.:

«Германо-советские отношения определены окончательно. Причина этого в том, что Англия и Франция, поддерживаемые определенными малыми государствами, постоянно подталкивали Германию к агрессии в тех регионах, которые находятся вне зоны каких бы то ни было германских интересов. То они говорили о том, что Германия стремится завоевать Украину, то — войти в Финляндию. Иной раз они утверждали, что мы угрожаем Румынии, или начинали пугать нами Турцию. Поэтому в таких условиях я посчитал правильным трезво определить наши интересы именно с русскими, чтобы раз и навсегда внести ясность в понимание вопроса, что хочет видеть Германия в будущем в качестве своей зоны интересов и, наоборот, что считает Россия важным, для ее существования.

На основании таких четких разграничений обоюдных сфер интересов произошло переустройство германо-советских отношений. И всякие надежды на то, что в результате этого между нами может возникнуть напряженность — просто детские фантазии. Ни Германия не сделала ни одного шага, который бы выходил за пределы сферы ее интересов, ни Россия»{446}.

В последующие дни вопрос Англии занимал главное место в работе Гальдера, так как постоянно следовали настоятельные указания фюрера. Когда его «предложение о мире» не нашло положительного отклика у адресата, командующих сухопутными войсками и военно-морским флотом вызвали 21 июля на совещание, целью которого было обсуждение сложившейся ситуации. Гитлер не мог позволить вырвать из его рук военно-политическую инициативу{447}. Он стоял перед принятием решения по операции «Морской лев»: начинать ее уже этой осенью или перенести на весну следующего года. Нанесение запланированного на ближайшее время удара силами флота подвергалось большому риску. Это вызывало большой страх у адмирала Редера и заставляло его настаивать на переносе операции на предстоящую весну. А вот самого Гитлера в высшей степени интересовал вопрос, почему Англия не пошла на уступки. Вполне возможно, что в качестве объяснения на совещании была упомянута и «надежда англичан на русских». Лондон мог подталкивать русских к атаке на топливную базу рейха. Правда, по словам самого Гитлера, очевидных признаков этого не наблюдалось. Поэтому он настаивал на продолжении военных приготовлений против Англии. Тем не менее для Гитлера было вполне естественно отдать распоряжение: «Полностью обратиться к русской проблеме. Продумать все подготовительные вопросы». И в этот момент оказалось, что Гальдер уже давно предпринял определенные меры.

Из дневника генерал-полковника Гальдера, запись от 22 июля 1940 г.:

«Доложено фюреру:

a) стратегическое сосредоточение и развертывание займет 4–6 недель.

b) разбить русские сухопутные силы или, по крайней мере, занять столько территории, сколько необходимо для предотвращения авиационных налетов противника на Берлин и промышленный район Силезии.

Желательно продвинуться вглубь территории противника настолько, чтобы наша авиация смогла уничтожить основные районы России.

c) Политические цели:

- Украинское государство.

- Союз прибалтийских государств.

- Белоруссия.

- Финляндия.

Прибалтика — «червь, точащий изнутри».

d) Требуется 80–100 див.: у России 50–70 хороших див.

Если нападение на Россию произойдет этой осенью, то налеты на Англию отпадают. Америка может начать поставки Англии и России.

e) Операции: Какие мы можем определить цели? Какими силами? Время и место занятия исходных позиций?

Основные операционные направления: Прибалтика, Финляндия, Украина.

Защита Берлина и района Силезии.

Защита румынских нефтепромыслов»{448}.

После 1945 г. Гальдеру удалось по-своему интерпретировать и эту запись в дневнике и толковать ее как инициативу Гитлера по развязыванию войны на Востоке{449}. Причем он твердо настаивает на том, что это был «доклад» Браухича, вызванный требованием Гитлера «продумать все подготовительные вопросы» по «русской проблеме». По всей вероятности, Гитлер был очень озабочен мыслью, что если летчики Геринга будут и дальше связаны атаками на Британию, то от советских ВВС может исходить реальная угроза жизненным интересам рейха. А все то, что докладывалось по вопросам стратегического развертывания и сосредоточения, политических целей и операционных направлений, — все это можно однозначно считать словами Браухича. Это соответствовало и плану Гальдера по ведению ограниченной войны на Востоке, т. е. тому сценарию, который сложился уже значительно раньше. Если обратить внимание на политические цели, то становится абсолютно понятно, что речь идет о старых представлениях военных, а не о программе Гитлера по завоеванию жизненного пространства. «Союз прибалтийских государств» как «червь, точащий изнутри» Россию?

Очевидно, Гитлер лишь в общем обсудил с Браухичем план Гальдера. Аргумент относительно стратегии воздушной войны, возможно, выдвинул и Гитлер, поскольку в последние дни он был постоянно занят проблемой обеспечения превосходства в воздухе. Это было необходимое условие для успешного осуществления высадки в Англии. По структуре и содержанию записи в журнале боевых действий трудно определить, что Гитлер дал новые указания или даже приказ на фундаментальный стратегический поворот.

После этого доклада Гальдер вполне мог увидеть для себя шанс реализовать в ближайшие недели свою идею нанесения стремительного удара по Красной армии. Для подготовки операции «Морской лев» на Западе все еще оставались задействованными 40 дивизий, которые можно было использовать в иных целях в случае отсрочки высадки в Англии. Поэтому он отдал дополнительные распоряжения своему оперативному отделу и Кинцелю плотнее заняться «русской проблемой». Кроме того, он приказал Марксу явиться к нему в Фонтенбло для обсуждения подготовительных мероприятий, осуществленных штабом 18-й армии{450}. Документы, которые Маркс привез с собой, 25 июля, т. е. когда основная масса соединений уже прибыла в район сосредоточения 18-й армии, подготовил старший штаб-офицер полковник Артур Шмидт{451}. Шмидт был еще одним опытным штабным офицером, служившим ранее в прусской ставке. Через два года, будучи начальником штаба 6-й армии, он превратится в фанатичного надсмотрщика над командующим в Сталинградском котле — Паулюсом.

68
{"b":"560140","o":1}