ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

При детальном знакомстве оказывается, что и характер у Остен-Сакен был совсем не такой, каким кажется после чтения сочинения Тарле. Генерал был первым, кто отстаивал свое мнение перед князем Меншиковым, не слишком задумываясь о собственной репутации в глазах искусного царедворца. Участники описываемых событий положительно характеризуют его, говоря: «… Сакен человек способный, крайне самостоятельный, с известной военной репутацией, не мелкая сошка в военной иерархии и не позволит играть собой, как пешкой».{127}

Последний штурм — Севастополь - i_026.jpg
Лагерь британской кавалерии под Севастополем. Рисунок В. Симпсона. 1855 г.

Не кажется ли теперь читателю, что перед нами личность, чей вклад в оборону Севастополя был явно задвинут в тень в угоду политическому строю, доминировавшим в этой связи взглядам на роль личности в Крымской войне среди советских историков. А мы, вместо трезвой оценки с позиции сегодняшнего дня, зачастую продолжаем на этих взглядах основываться.

Ну а то, что этот человек был глубоко религиозен, наверное, не самое худшее качество. Ведь наверняка, он молился за победу русского, а не вражеского оружия. Тем более, что религия имела огромное значение по воздействие на солдатские и матросские души.

Во время обороны Севастополя «…на каждом бастионе, где-нибудь в углу, помещались образа, и перед ними день и ночь горело множество свечей. Картина эта, особенно ночью, во время страшной трескотни, растерзанных трупов, вздохов изувеченных страдальцев, как-то особенно действовала успокоительно…

Каждую субботу и в воскресенье являлся на бастион священник служить вечерню и обедню…».{128}

Военное духовенство отвечало за «дух» армии. В сложнейшей обстановке Крымской войны оно вело себя достойно своего призвания. Об этом говорят следующие факты. Иеромонах Иоанникий Добротворский с первых дней осады Севастополя постоянно был в траншеях, ежедневно обходил батареи с крестом в руках, вдохновляя солдат на подвиги. В ночь со 2 на 3 марта 1855 г. в составе одного из батальонов Камчатского полка участвовал в ожесточенном бою, ободряя своим словом и примером солдат, тут же напутствовал умирающих, утешал и перевязывал раненых. Среди трупов вражеских солдат пастырь усмотрел офицера, притворившегося мертвым, которого пленил и сдал военному начальству. За отличие и мужество иеромонах был награжден золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте.

Нередко полковым священникам приходилось брать на себя обязанности, выходившие за рамки их пастырской деятельности. 22 сентября 1854 г. на Николаевскую артиллерийскую батарею под огнем врага прибыл священник Очаковской церкви Судковский. Он «…под выстрелами благословлял каждого» и сам принимал участие в заряжании орудий после гибели расчета.

Немало военных пастырей сложило свои головы при обороне Севастополя напутствуя умирающих, погребая убитых, при совершении богослужений на бастионах и в лазаретах, при оказании помощи раненым и больным.

Считаю, что обвинять Сакена в отсутствии у него доблести не только безосновательно, но и несправедливо. Внимательно ознакомившись с докладом Сакена, признаем: ход мыслей севастопольского коменданта взвешен и логичен. Он ни в коем случае не считает сражение в поле авантюрой и даже считает, что при правильном выборе направления нанесения удара оно может иметь успех. Более того, он предлагает это направление, справедливо считая его наиболее оптимальным. Генерал исходил из того, что наиболее слабым местом неприятельских позиций являются Федюхины высоты, но попытка атаковать их с фронта сопряжена с величайшим риском. Риск этот заключался, прежде всего, в вероятной перспективе превратиться из атакующего в атакуемого и притом с различных направлений. «…Неприятель занимает сосредоточенное положение на господствующей местности и в продолжение десяти месяцев не переставал укреплять свои позиции. Поэтому он может по произволу бросить в любую точку почти все свои силы, так как даже при совсем слабых заслонах эти укрепленные позиции русские не смогут взять иначе, как штурмом, с огромными потерями». По мнению Осен-Сакена было более целесообразным «…провести наступление на Чоргун и Байдарскую долину, но никак уж не на Федюхины высоты».

Свои выводы генерал делал не просто на основании собственных домыслов. Он делал выводы и прогнозировал развитие ситуации вокруг крепости прежде всего из того, что все предыдущие предпринятые попытки русской армии деблокировать Севастополь закончились провалом. Вполне вероятно, что именно после этих бесплодных усилий, адмирал Нахимов «…по мнению многих участников героической обороны, считал себя виновным в катастрофическом положении Черноморского флота и его базы».{129}

Таким образом, двигала Остен-Сакеном не забота о собственной репутации и беспокойство о судьбе его генеральских эполет, а трезвая оценка обстановки. Как показал дальнейший ход событий — он оказался полностью прав. Влиятельные сторонники Горчакова, уже после проигранного сражения, попытались сделать Сакена едва ли не одним из виновников катастрофы. Например, князь Барятинскй, всячески угождая именитому патрону, утверждал, что основным виновником является не Горчаков, который, по его словам, «…не хотел дать»{130} сражение, а другие люди. По словам князя Одоевского «…князь Анатолий Барятинский весьма защищает Горчакова; он видел диспозицию сражения, которого тот, впрочем, не хотел дать, но уступил лишь настоянию Вревского и Сакена, который уверял, что Севастопольский гарнизон скучает, что необходимы диверсии».{131} Признаем, подобное обвинение не имеет под собой никакого основания и не выдерживает никакой критики. Понятно, на погибшего Вревского можно списать многое, но обвинять Сакена — бессмысленно.

Последний штурм — Севастополь - i_027.jpg
Ночь на английской батарее под Севастополем. Рисунок В. Симпсона. 1855 г.
Последний штурм — Севастополь - i_028.jpg
Французские осадные работы под Севастополем. Рисунок В. Симпсона. 1855 г.

ВОЕННЫЙ СОВЕТ

В противоположность Сакену, находясь под постоянным давлением Петербурга, Горчаков понимал, что дальнейшее пассивное ведение боевых действий может обернуться для него императорским неблаговолением и крахом карьеры. Такая перспектива его, естественно, не устраивала. Постепенно, но все более и более уверенно, он склонялся к необходимости предпринять что-либо хоть и бесполезное, но решительное и, самое главное, не идущее вразрез с императорским пожеланием.

Осознавая всю тяжесть и опасность дальнейшего затягивания ситуации, князь решается на наступление. Крымская кампания чрезвычайно богата интригами, особенно когда требовалось назначить виновных или свести личную ответственность к менее опасной коллегиальной.

Сражение на Черной речке не исключение. Чтобы переложить на всех груз ответственности князь, понимая всю рискованность предприятия, собирает военный совет, который состоялся 29 июля 1855 г. на квартире начальника гарнизона генерала Остен-Сакена в 10 часов утра. Горчаков, не решаясь в одиночку принять решение о начале наступления, считает нужным подстраховать себя на случай неудачи. Это было возможно с помощью коллегиального согласования плана действий.

Основными действующими лицами стали присутствовавшие на совете: генерал Остен-Сакен (командующий 4-м пехотным корпусом), начальник штаба гарнизона генерал князь Васильчиков, полковник Козлянинов (начальник штаба 4-го корпуса), командированный императором в Крым генерал-адъютант барон Вревский (без права голоса), генералы Коцебу (начальник штаба Горчакова), Сержпутовский (начальник артиллерии), Бухмайер (начальник инженеров), Бутурлин (генерал-квартирмейстер), Ушаков (дежурный генерал штаба), Затлер (генерал-интендант), Крыжановский (офицер штаба артиллерии), Липранди (командующий 6-м пехотным корпусом), Хрулев и Семякин (начальники оборонительных линий), полковники Исаков и Козлянинов (офицеры штаба) и несколько других офицеров различных служб штаба.{132} Остальным генералам было предложено подать свои мнения в письменном виде. Таковыми были генералы Реад (командующий 3-м пехотным корпусом) и Веймарн (начальник штаба 3-го пехотного корпуса).

18
{"b":"560141","o":1}