ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Давайте сейчас еще раз вернемся к поведению русских пехотинцев на захваченной французской батарее. Слишком уж серьезными оказались последствия. Итак, батарея взята. Это факт, который подтверждают все источники. Чтобы обезопасить себя, нужно вывести из строя орудия: заклепать, разрушить лафеты и колеса. Сделать хотя бы это, если нет возможности увезти. Увы. Возможно, русские офицеры уже видели в орудиях трофеи и стремились сохранить их целыми. Многие зарубежные историки указывают на факт, что русские солдаты не выводили из строя (если не было инструмента для заклепывания, то хотя бы, как мы уже говорили, ломая лафеты и колес,) или не увозили с позиций орудия противника, — как на одну из ошибок русских командиров. Это позволило разбежавшимся французским артиллеристам через некоторое время снова возвратиться к орудиям и открыть огонь. В результате, как только орудийные расчеты, вернее — их остатки собирались у пушек, батареи вновь оживали.

Одесский полк дошел до батареи. Но не весь: 4-й батальон и стрелки не спешили даже врываться в предмостное укрепление. Судя по тому что командир полка был вскоре убит — они вообще не переходили через Черную,

Остальные три батальона под сильнейшим огнем перемешав порядок, начали терять организованность. Еще одна деталь, имеющая непосредственное отношение к причинам поражения на Черной речке — это недооценка значения морального фактора. Главное мы уже поняли — войска не были настроены на победу, правда это касалось больше офицеров, у солдат мотивация была приземленнее и потому надежнее. Традиционно усиливающие силу духа элементы игнорировались полностью. Наверное это было единственное, или по крайней мере одно из немногих сражений, в котором русский солдат сражался не под развевающимися знаменами. Притом что знамена в императорской армии «…играли не только роль объединяющего символа, но и очень важную воспитательную роль в жизни армии. Знамя всегда было важнейшим символом подразделения любой армии».{346} Для русского солдата наличие расчехленного знамени в строю имело не столь символический, сколько религиозный смысл. Военный историк Ф.Ф. Орлов писал: «В русском народе с давних пор существует почитание военных знамен как святыни. При встрече со знаменем какого-либо полка многие снимают шапки, “осеняет себя крестным знаменем православный народ”… Что означает “стоять или умереть за знамя”, у нас все отлично знают и понимают, кто и не был на военной службе».{347}

Часто повторяемые сегодня слова «Вера, Царь, Отечество» были для солдат николаевской эпохи не простыми пафосными понятиями, и тем более не пустым звуком, а заключали в себе смысл, который сегодняшнему поколению понять не всегда легко. Полковое знамя, полковой мундир и благоговейное отношение к ним «…было порождено иным складом ума чем у нас с вами, иной ментальностью — той, при которой эстетическая сторона действительности играла большую роль, нежели в наш утилитарный век. Конечно, все перечисленные детали выполняли и чисто практические задачи: знамена являлись символом страны и призваны были не дать растеряться войсковым частям; музыка поддерживала темп и увлекала войско за собой; яркие цвета формы помогали — при удачном стечении обстоятельств — отличить друга от врага, однако им отводилась и определенная дисциплинирующая роль…».{348}

Знамя, мундир — все это носило на себе отпечаток почитания всеми категориями военных всех армий, которое усугублялось еще и тем, что в сражении «…шелк знамен заляпывался ошметками мозгов и плоти, а красивые форменные штаны пропитывались кровью и испражнениями».{349}

В нашей армии знамя действительно всегда относилось к предметам святым и отношение к нему у очень религиозного русского солдата было соответствующим. В 1868 г. генерал М.И. Драгомиров говорил: «…Кусок материи, …сохранение которого стоило жизни сотням, а может и тысячам людей, входившим в состав полка в продолжение его векового существования, …такой кусок материи есть святыня — не условная военная святыня только, но святыня в прямом и непосредственном значении этого слова».{350}

И вот наступает день, когда с вечера одевший все чистое и с утра помолившийся Богу за спасение своей души солдат становится в строй — место для него святое. В строю он жил, в строю он готов принять смерть. По привычке посмотрев в центр, он вдруг не замечает привычного — нет знамени (вариант — оно в чехле). Это примерно как зайдя в церковь, вы обнаруживаете, что нет икон, а батюшка вам поясняет, что их спрятали от воров, на всякий случай. Но вы-то можете пойти из храма. А солдат никуда не может уйти, более того, он знает, что в любую минуту душа его вознесется на небеса.

Такое наплевательское отношение к знамёнам со стороны командования сохранялось всю Крымскую войну — от ее до начала до самого конца. Причем именно в конце оно приняло самые ненормальные формы. Выйдя на Альму с зачехленными знаменами, на Черной оказались совсем без них. Подтверждение тому — воспоминания командира батальона Одесского егерского полка князя Святополк-Мирского, в которых он с горечью констатирует, что его солдаты сражались при Черной речке в августе 1855 г. без знамени, которое было оставлено, «…как и знамена других частей, на северной стороне или Николаевской батарее».{351}

До какой степени можно было не знать своего солдата, не понимать его душу, не любить и не уважать его, чтобы отправить на смерть без привычного знамени? Увы, во время Крымской войны подобная практика не была явлением исключительным.

Напротив, в противостоящей французской армии в это же время существовал так называемый «культ знамени».{352} В полках союзников никто даже не мог представить, что можно бросить пехоту в сражение и лишить ее возможности идти в бой, не слыша привычного шороха ткани и не видя его развевающимся над строем.

В схожей с одесцами ситуации оказался атаковавший восточную высоту Азовский полк. Перебравшись через реку и канал, его солдаты попали под жестокий огонь артиллерии и стрелков неприятеля: «…прочие войска 12-й пехотной дивизии действовали с неменьшим успехом против восточной высоты Федюхиных гор; Азовский пехотный полк оттеснил также и здесь неприятеля. Но, к сожалению, ни мужество, ни геройское самоотвержение наших храбрых войск, возбудивших удивление даже в самом противнике, не послужили к удержанию за нами отбитых выступов Федюхиных высот: они были подавлены превосходством сил неприятеля, имевшего, кроме того, на своей стороне все выгоды местности и стрельбы».{353}

Азовцы действительно вышли почти к вершине высоты, но здесь их встретил ружейный огонь такой силы, который не оставил им никаких шансов.

Последний штурм — Севастополь - i_075.png
Французские солдаты на прокладке траншеи под Севастополем. 1855 г. 

Пользуясь местностью, зуавы 2-го полка и солдаты 95-го линейного полка бригады генерала Фальи, перейдя на западный берег водопроводного канала, быстро перестроились на скатах высот и открыли ураганный огонь по подходившим одесцам, до которых оставалось не более 300 шагов. Вскоре к французам подошел 50-й линейный полк, отправленный Вимпфеном на усиление войск Фальи: «Генерал Фальи, находившийся в этом месте со своей бригадой, насчитывавшей не более двенадцати сотен человек, стал героем дня. Стремительно атакованный шестью тысячами солдат и находясь под огнем многочисленной артиллерии, он понял, что не сможет удержаться на реке, переходимой вброд по всей округе, и отошел на возвышенности за хребет, защищавший его от артиллерийского огня. Там он смело дождался русских, наступавших большими стрелковыми отрядами, встретил их густым огнем, затем ударил в штыки и отбросил их за мое г, пока наша артиллерия, размещенная на хребте и у подножия холмов… ужасно обстреливала их картечью».{354}

47
{"b":"560141","o":1}