ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Весной 1855 г. англичанам ценой нескольких грандиозных скандалов в прессе и последовавших за ними отставок высоких чиновников удалось кое-как наладить санитарную службу. Для французов ситуация, наоборот, усугубилась. По данным доктора Шеню только в период с 1 мая 1855 г. по 31 октября 1855 г. в армии в Крыму насчитывалось больных 85156 человек, из них умерло 12378. В госпитали Константинополя было эвакуировано 49273 человека, но и там условия были не лучше. В результате поездка в Турцию стоила жизни еще 9122 французским солдатам и офицерам.{53}

Потери английской и французской армий от болезней в Крыму (по данным сэра Томаса Лонгмора, главного хирурга британской армии){54}
Боевой состав действующей армии Четырехмесячные периоды Умерло от болезней Умерло от болезней на 1000 чел.
Британская армия
31333 сентябрь-декабрь 1854 г. 2373  
  январь-апрель 1855 г. 7389 235,8
  сентябрь-декабрь 1855 г. 463  
50116 январь-апрель 1856 г. 218 4,3
Французская армия
49150 сентябрь-декабрь 1854 г. 1857 37,7
88250 январь-апрель 1855 г. 7666 75,5
137750 сентябрь-декабрь 1855 г. 8473 61,5
125250 январь-апрель 1856 г. 17129 137,0

Основные проблемы вызвало элементарное несоблюдение норм личной гигиены. Шеню справедливо отметил, что французам пришлось расплачиваться за халатность в обеспечении медицинских подразделений, недооценку местных условий: «Природа отомстит за отрицание своих законов».{55} В итоге, у союзников из 95 515 павших в Крымской кампании на долю русского оружия пришлось 10240 убитых и примерно столько же умерших от полученных ран.

Остальные более 75000 унесли болезни. Чтобы цифры выглядели более наглядны ми, французский ученый показывает, что в среднем, на каждую тысячу участников погибло в боях 34 человека, а 121 умер преимущественно от желудочно-кишечных заболеваний, главным образом тифа, холеры и дизентерии.{56} Активных военных действий в начале 1855 года стороны не вели, предпочитая ограничиваться накоплением сил, совершенствованием инженерных сооружении и артиллерийских позиций. Союзники накапливали запас, необходимый для продолжения кампании. Ими была создана мощная система батарей, позволявшая осуществлять непрерывный обстрел Севастополя. Нужно отдать должное продуманности этой системы, позволившей методично разрушать крепостные укрепления и вынуждать их защитников расходовать средства и силы на их восстановление. Не меньше го внимания заслуживает налаженная к весне система организации непрерывного тылового обеспечения войск, находящихся в передовой линии траншей и, прежде всего, на батареях. Сильно выручала проложенная от Балаклавы к передовым позициям железная дорога.

Русские, в свою очередь, продолжали совершенствовать оборону города, совершать постоянные ночные высадки силами подразделений не более батальона, с целью разрушения построенных позиций, захвата, порчи или уничтожения позиционного имущества, шанцевого инструмента. В некоторых случаях силы для проведения активных действий значительно увеличивались. «Подобные атаки повторяются часто, то с одной, то с другой стороны, но повседневное существование солдат отличается такой же монотонностью, которую позже узнают бойцы 1914–1917 гг.»{57}

Эти непрекращающиеся действия вскоре превратились в ведущуюся по ночам добровольцами с обеих сторон «малую войну»,{58} тактика которой находилась в тесном взаимодействии с системой активной инженерной обороны Севастополя, предложенной Толебеном, значительно дополняя ее.

Последний штурм — Севастополь - i_011.jpg
Генерал Эдмон Лебеф. В 1855 г. — командующий артиллерией французской армии под Севастополем. С 1869 г. — военный министр Франции.

Неосмотрительно принявшие навязанную им выдающимся военным инженером тактику, английские и французские командующие попали в стратегическую ловушку. Но определенные уроки извлекли. Поняв, что рыть траншеи, это все-таки лучше, чем рыть могилы, союзники стали гораздо большее внимание уделять развитию системы собственных инженерных сооружений. Французы быстро продвинули свои осадные позиции почти на 200 метров к 4-му бастиону и первоначально поверили в перспективу успеха в минной борьбе, так как «…грунт представлял чрезвычайные удобства для минной войны, образуя прослойку глины между двумя каменистыми пластами; в этой прослойке можно было вести галереи без укрепления их деревянными рамами»{59}

Последующее продолжение соревнования с русскими саперами убедительно показало полную несостоятельность инженерной мысли союзников: «…Французы затеяли минную борьбу как дилетанты и позволили опытным русским саперам одержать целый ряд успехов…»{60}, еще раз доказав на практике, что генерал Тотлебен был не только великолепный организатор, но и «…артист-минер».{61} Не менее уважительно отзывались о нем и противники, характеризуя его как человека «незаурядного», который «…олицетворяет оборону, он ее душа и вдохновение. Он работает против нас, а в нашем лагере говорят только о нем. Какой престиж должен иметь он среди тех, для кого он является наиболее солидной опорой».{62}

Кажущийся успех в достижении 200-метрового расстояния до 4-го бастиона на деле оказался призрачным; «…англичане вперед не продвигались, так как английская армия, несмотря на присылаемые пополнения, частью вымерла и эвакуировалась, частью дезертировала; в строю осталось всего 8 тыс., на которых ложилась непосильная работа».{63}

Не удалось союзникам поколебать дух гарнизона крепости, который, по мнению Тотлебена, наряду с отсутствием блокады, многочисленностью и правильным расположением артиллерии, а также крайней нерешительностью союзного командования, стал одной из причин, способствовавших продолжительной обороне города. К маю 1855 г. союзники наконец-то поняли, что «…война с русскими — не шутка».{64}

8
{"b":"560141","o":1}