ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Помирились бы вы.

- Она же тебе не нравится.

- Разумом не нравится, а сердцем чувствую, что она тебе подходит. На мои бабские капризы не обращай внимания.

Не то же ли самое она мне говорила перед свадьбой?

- У нас всё сложнее, чем ты можешь себе представить.

- Сложности от вас самих исходят. Выбросьте их на помойку, и всё наладится.

С этим утверждением не могу не согласиться. Проблема в том, что я перестал хотеть быть «несложным».

- Забудь о ней, мам.

Вздыхает. Боюсь, что другого выхода у неё и нет, кроме как смириться.

Поворачиваю ручку вниз до упора и толкаю дверь внутрь. Меня встречает приёмная, обставленная мягкой мебелью, выполненная в тёплых, успокаивающих тонах. Секретарша улыбается, завидев меня, и помогает повесить пальто на вешалку. Всё так же, не говоря ни слова, я прохожу в кабинет, примыкающий к приёмной. Мне назначено. Меня здесь знают и любят за мои постоянные денежные взносы.

Профессор встаёт из-за своего массивного стола и идёт ко мне, раскинув руки для объятий, приговаривая при этом что-то ободряющее, как настоящему больному. Я его не слышу, а только с любопытством рассматриваю разноцветные пузыри, которые вылетают из его рта. Он похож на героя мультфильма, объевшегося шампуня.

Да, у меня есть свой собственный психоаналитик. Появился он в моей жизни несколько лет тому назад по настоянию моей бывшей. После того несчастного случая. Мы с моим доктором придерживаемся одинакового мнения, что именно тогда и начались мои умственные отклонения. Только он думает, что они вылились в тихое помешательство, и я его в этом не разубеждаю.

Моя бывшая настояла на лечении и последующем наблюдении, поставив в качестве ультиматума развод. Мы всё равно развелись, а доктор остался — теперь уже для спокойствия матери, которая успела привыкнуть к нему. Мне не трудно один раз в месяц появиться у него в офисе и дать себя пощупать, производя, по возможности, впечатление адекватного пациента, не имеющего ничего против предосторожностей.

Но сегодня я с ним завершу отношения.

- Как самочувствие?

- Не очень, - вру ему. - Голова болит уже вторую неделю.

- Так-так-так.

Он рад хоть какому-то отклонению, тем более, с моих собственных слов.

- Ложитесь на кушетку, я попробую провести поверхностную релаксацию.

Выполняю его просьбу.

- Я буду считать до десяти, а вы просто закройте глаза и представьте себе что-нибудь приятное: море, пляж, пальмы.

- Туземных женщин.

- Можно и их.

Сам он садится в кресло возле кушетки, приняв мысленно облик старины Фрейда.

- Раз. Два. Три...

На десяти он крепко засыпает, роняя руки. А я, легкомысленный, ещё не придумал, как убедить его отказаться от столь выгодного пациента. Можно подсунуть ему на время моё подсознанье. Или что там у меня согласно науке? Я умею это? Наверняка, раз пришло такое в голову. Но у меня появляется идея получше.

Минуя расслабляющие стадии, проваливаюсь в Элем. Прямо к кровати с телом профессора. Мне теперь и каталог не нужен. Бесцеремонно бужу его.

- Доктор, я вам должен признаться: всё это время я морочил вам голову.

- Кто? Что?

Он непонимающе смотрит на меня.

- Всё гораздо хуже, чем я вам рассказывал на сеансах психоанализа. Я служу дьяволу, а это, - показываю рукой на ряды кроватей. - Ад.

- Я сплю? - продолжает цепляться за здравый смысл профессор.

- Увы! Это самая что ни на есть реальность. Хорошая новость для вас, однако, заключается в том, что ваше время ещё не наступило. Используйте его для благих дел.

Я сам себе не нравлюсь. От этой клоунады за версту разит пошлостью. И, кажется, я перехожу некоторые границы дозволенного.

- Какой бред! - справедливо не сдаётся доктор.

- Нет, - продолжаю настаивать на своём. - Бред начнётся через минуту.

Веду обратный отсчёт. Когда он открывает глаза, я вижу в них готовность к сотрудничеству.

- Мы больше не нуждаемся друг в друге. Моя последняя просьба к вам — напишите маме какую-нибудь бумажку и пошлите официальной почтой. Ну, там, типа, окончательно выздоровел. Чтобы она не волновалась.

Профессор Розенталь находит в себе силы подняться с кресла.

- За сегодняшний сеанс я, так и быть, заплачу.

- Но позвольте, - решается он. - Вы не дадите мне хоть каких-нибудь объяснений? То, что вы сделали со мной — потрясающе! Это гипноз высшей пробы!

- Мне очень жаль, но раз вас не устроила версия с адом, то правда окажется для вас губительной.

Чтобы он потом не вздумал как-то рационально объяснить произошедшее, набрасываю на него лёгкую «петельку»: в течение примерно полчаса он будет выходить в приёмную и спрашивать у секретарши, не приходил ли я. Потом они отменят все оставшиеся визиты и будут пить вместе коньяк. Много коньяка. Дело закончится безумной близостью прямо на столе.

До метро дойти не успеваю. Меня ловит на поверхности звонок от Виталия.

- Какое будет ваше положительное решение? - шутит он.

- Его пока нет.

- Очень, очень плохо. Вы не хотели бы встретится?

- Если оплатите счёт, - отвечаю взаимным юмором. - Хочу проверить вашу платежеспособность.

- К вашим услугам! Называйте любое место в пределах МКАД.

В Соборе Лучезарного Никиты всегда людно. Заслуга в том местного пастора, которого все запросто называют Святой Отец. Двери храма широко распахнуты для верующих всех конфессий и их оттенков, а также для ярых атеистов и несведущих безбожников. И нет такого мероприятия, которого нельзя было бы провести под его гостеприимными сводами.

На этот раз здесь одновременно происходит отпевание усопшего, венчание и обряд крещения младенца. Как-то даже слишком символично. Святой Отец вертится между этими тремя событиями, как белка в колесе. Безногий нищий путается у него под ногами, желая помочь. В правом углу за дубовыми столами сидит компания бородатых мужчин, чинно потребляющих пиво. Жарится шаурма. В углу слева детишки, галдя, лазают по портьерам. Как обезьяны.

Ещё одной достопримечательностью Собора являются коты. Их даже больше здесь, чем людей. Все, как на подбор, упитанные, лоснящиеся, хотя и разнообразных пород. От них постоянно исходят аутентичные звуки: кошачьих боёв, обиженных за свой прищемлённый хвост, просящих чего-нибудь пожрать и просто мяукающих от скуки.

Ко мне подходит Пророк. Его слепые глаза закрыты белой поволокой.

- Уж близится день, - сообщает он, беря меня за рукав.

Он ещё ни разу ничего не предсказал на моей памяти, но для церкви пророк — фигура сакральная. Поэтому не перебиваю его. Даю выговориться. Если отвлечься от вычурного языка, излагает он вполне занятные вещи: анекдоты и пересказы популярных телевизионных шоу. Минут через десять он выдыхается. Вручаю ему честно заработанный золотой.

Подхожу к покойнику, лежащему в гробу с открытыми глазами. Он приветливо улыбается мне. Вспоминаю, что как-то встречались с ним на улице и о чём-то разговаривали.

- Что стряслось? - вежливо интересуюсь.

- Да вот, - сетует он. - Инфаркт. На ровном месте. Не знал, что такое болезни. По докторам не шлялся. Думал, сносу не будет. А тут бац — накрыло.

- На всё воля божья, - говорю, стараясь соответствовать обстановке.

- Да уж, - соглашается он.

Разговорчивый попался покойничек. Я уже подумываю, какую бы причину сочинить, чтобы от него отвязаться, но меня спасает Святой Отец собственной персоной.

- Исповедоваться, сын мой? - спрашивает он, по-доброму глядя мне прямо в глаза.

Киваю. Он делает приглашающий жест, и мы идём с ним в изолированную комнату, которую мне хочется назвать кельей, несмотря на обилие в ней, естественно, котов и следов недавней дружеской попойки.

- Брысь!

Пастор сгоняет представителя кошачьих с кресла, где я удобно размещаюсь. Сам он становится напротив в смиренной позе со сложенными лодочкой ладонями.

10
{"b":"560166","o":1}