ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Ну?

Обезоруживающе улыбаюсь. В фигуральном смысле.

- Один мой знакомый говорит, что не бывает таких ситуаций, из которых цивилизованные люди не смогли бы найти выход.

- И кто этот твой знакомый?

- Да вы его тоже знаете. Бенджамин Франклин.

С этими словами достаю кошелёк. Извлекаю американскую сотку и протягиваю её сержанту. Его пальцы оставляют кобуру в покое, берут купюру и аккуратно кладут её в портмоне, вынутый из внутреннего кармана. Он натурально так, по-кошачьи, облизывается.

- А у тебя случайно нет ещё одного друга? А то ты тут наговорил таких гадостей, что я даже нервничать начал.

Неожиданно я чувствую огонь, готовый соскочить с кончиков моих пальцев, но прячу его обратно, и он послушно растворяется где-то в глубине меня. Одновременно с этим приходит знание о том, что отныне он всегда к моим услугам, а также и то, что я никогда не воспользуюсь им по прямому назначению. Ещё одна ступенька вверх по неведомой лестнице. Однако передо мной — вполне осязаемая опасность. С оружием и полномочиями. И у меня нет другого Франклина. Позволителен ли мне маленький фокус при таком раскладе?

Снова достаю стодолларовую купюру из кошелька. Не другую и не копию предыдущей, а ту же самую. Только что прожитый эпизод, воплотившись, снова становится будущим. Мент, сопя от удовольствия, принимает дар и кладёт вожделенную бумажку, как ему кажется, рядом с первым взносом.

- Чо за херня? - удивляется он, обнаружив подвох.

Повторяю противоправный акт дачи взятки ещё раз, окончательно набрасывая тем самым «петлю». По его растерянному лицу я понимаю, что он осознаёт своё странное состояние, выбраться из которого ему не по силам. Жду следующей стадии — паники, и она неизбежно наступает через минуту блужданий по кругу.

- Витёк, что там у тебя? - интересуется напарник с «калашом», устав наблюдать, как его коллега механически выполняет одно и то же движение.

Разрываю «петлю».

- Всё в порядке, - говорит сообразительный Витёк, получая заслуженную свободу. - Пацаны нормальные. Документы подлинные.

Мы едем молча. Водила периодически бросает на меня осторожные взгляды в зеркало заднего вида. Останавливаемся у моего подъезда. Рассчитываюсь с ним, как договаривались.

- А ты крутой! - говорит он на прощание.

- Пустяки, - отвечаю ему совершенно искренне. - Я цирковое заканчивал.

Захожу в квартиру. Включаю свет в прихожей. Снимаю верхнюю одежду. Разуваюсь. И замираю на полушаге — здесь есть кто-то чужой. Пытаюсь привести в норму сердцебиение и тут же понимаю, что ошибся. Здесь БЫЛ чужой. Пару часов назад. Но сейчас никого больше нет. Выводы эти вылавливаются мной «из воздуха», поэтому им можно доверять.

Прохожу в гостиную. Осматриваюсь. На первый взгляд всё на месте. Да и на второй тоже. «Следы» видны на дверях серванта и у столика, где стоит компьютер. Аккуратная стопочка американских денег под прессом офисной макулатуры в целости и сохранности, хотя её щупали и даже пересчитывали. Что тогда они могли искать?

Подхожу к компьютеру, тыкаю кнопку запуска вентилятора. Последний раз включал его пару месяцев назад. На нём установлен пиратский «тетрис» и валяются файлы с прошлых проектов, потерявшие всякую ценность. Возможно, никогда её и не имевшие. Всё, связанное с теперешней работой, я храню на компьютере фирмы. По-другому бы мне и не позволила служба безопасности. Дожидаюсь полной загрузки операционки. Лезу в журнал. Да, так и есть: два часа двенадцать минут назад кто-то авторизовался от моего имени, пока я прохлаждался в Элеме, физически находясь в офисе за десяток километров отсюда. На то, чтобы хакнуть моё кровное железо, у них ума, значит, хватило, а чтобы почистить после себя логи — нет.

Во всём остальном они вели себя так, будто не хотели афишировать свой непрошенный визит. Ни тебе распоротых подушек, ни разбросанного белья, ни скомканных рукописей. Но «наследили» они буквально на каждом квадратном сантиметре. Спрашиваю себя, смог бы ли я воссоздать словесные портреты непрошенных визитёров по их туманным образам. Пожалуй, что нет. Но знаю, что их было четверо.

Иду на кухню и делаю себе кофе, по ходу пытаясь ответить на главный вопрос: что я за птица важная такая, и почему ко мне проявляется подобное внимание? Возникает лишь одна версия: это как-то связано с тем, чем я занимаюсь каждый день «с восьми до пяти». Да, тема секретная и при определённом на неё взгляде может представлять собой интерес для конкурентов. Но я-то тут причём? Тем более, в теперешнем своём жалком состоянии. Им в офисе порыться нужно. Записку, что ли, им с пояснениями оставить, раз сами не сообразили?

Усилием воли заставляю себя прекратить спекулятивные измышления. Тем они и плохи, что являются всего лишь версиями возможно имевших место событий. Да и от правдивого ответа какой мне толк?

Смотрю в окно, за которым развернулась непроглядная ночь. Вот-вот должен выпасть снег. Завтра московские автолюбители и профессионалы проснутся в новом городе, к которому некоторое время придётся привыкать, оттачивая навыки вождения — друг на друге и на вечно виноватых пешеходах. Нам, завсегдатаям метро, тоже достанется на орехи — хлынет толпа неуверенных в себе владельцев железных коней и тех, кто решит обойтись без привычного такси.

Свет кухонной лампы расщепляется на тысячи узеньких фосфоресцирующих полосок — что-то новенькое почти каждый день. В большинстве случаев — бесполезное, с точки зрения какого-нибудь отца семейства, но мне прикольно и немного щекотно в области глаз. Я складирую все свои чудеса на отдельной полочке в том сегменте памяти, который отвечает за ощущения.

Спать я опять не хочу. Ложусь в гостиной на диван, прихватив с собой «Альтиста Данилова». Перечитываю, с пристрастием углубляясь в главы, которые раньше пролистывал, в недоумении пожимая плечами. Ищу сходства демонической природы главного героя и бредового антуража с собственным опытом — результата ноль, но исследовательская работа увлекает. За чтением убиваю всё оставшееся время — до будильника. Если честно разобраться, то можно было вообще в офисе остаться. Сэкономил бы на транспортных расходах.

Мы с Фальком сидим в кафе. Перед нами стоят два дымящихся блюда. Пахнет вкусно и выглядит аппетитно. Рядом — два запотевших бокала с какой-то пенной жидкостью навроде пива.

- Что-нибудь ещё? - спрашивает официантка.

- Нет, спасибо, - отвечает за нас обоих Фальк.

Она грациозно уплывает обслуживать других клиентов, а мы возвращаемся к прерванной беседе. На еду и выпивку мы не обращаем внимания. Они так и останутся на столе нетронутыми. Это как с золотом: дань традиции, у которой больше нет первопричины.

- Так что там с этим Самохваловым? Говорят, он нёс откровенную чушь. В него даже бросали тухлыми яйцами. Где ты его откопал?

- Он сам вызвался добровольцем.

- Поразительно!

- А мне поразительно другое: яйца откуда? Тем более, тухлые.

Фальк рассматривает меня с откровенной насмешкой. Пусть. Ему позволительно. Пытаюсь оправдаться:

- Вертолётные бои что ли лучше? Или чемпионат Элема по приседаниям?

- Ничуть. Про то и речь. С такой развлекательной программой ты скоро обанкротишь Арену.

- У меня, по-видимому, творческий кризис.

Фальк театрально закатывает глаза.

- Не удивлюсь, если к этой твоей проблеме добавятся ещё и мигрени. Весь Элем соберётся у изголовья твоей кроватки, чтобы посюсюкать.

Да, он прав. Похоже, мои затруднения с «моделью» стали распространятся шире.

- Мне нужен доктор, - говорю наугад.

- Ну, так за чем же дело стало?

- Можешь кого-нибудь посоветовать?

- Конечно. Возьми хотя бы этого.

Слежу за направлением его вытянутой руки.

- Галантерейщик?

- А что тебя смущает?

3
{"b":"560166","o":1}