ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Академия грёз. Пайпер и сила снов
Мертвое озеро
Практическая характерология. Методика 7 радикалов
Кради как художник. 10 уроков творческого самовыражения
Грусть пятого размера. Почему мы несчастны и как это исправить
Мой драгоценный кот
Братство обмана
Кто. Решите вашу проблему номер один
Замок дракона, или Суженый мой, ряженый
A
A

Вася не понял ее движения.

— Ты чего? — спросил он.

— Дай сюда,— сказала она, — я буду мыть, а ты — поливать.

И она взяла у него птицу да так хорошо, с такой сноровкой, как будто опытный любитель: лапки голубю она зажала между указательным и средним пальцами правой руки так, что брюшко пришлось на ладонь, а большой палец лег на крестец птицы; в таком положении голубь не сделает даже ни малейшего движения, чтобы освободиться.

Левой рукой Катя закрепила гребенкой волосы и, ни на кого не обращая внимания, принялась за мытье голубя. Пальцы ее проворно и в то же время легко бегали по его оперенью, перебирая и глубоко разнимая перышки, так что видна была нежная кожа. Таким образом теплая мыльная вода забегала повсюду, растворяя жирную смазку и удаляя ее вместе с грязью.

Вася поливал из кувшина. Затем, осторожно отжав воду из разбухшего оперенья, Катя осушала голубя и сажала его в чистый ящик, устланный тряпками, потом принималась за другого.

Так постепенно, видя, как спокойно и просто относится к сотрудничеству с ним Катя Зайцева, как совсем не обращает она внимания ни на какие насмешки, Вася Крапивин и сам перестал стыдиться товарищей, и теперь можно было иногда услыхать в жаркий день, как, сделав рупор из рук, он кричал на весь двор так, чтобы слышно было у Зайцевых на третьем этаже:

— Зайцева, иди голубей мыть!

Благодаря такому уходу голуби Васи Крапивина совсем не страдали от паразитов, этого бича многих голубятен.

Благополучно было и насчет весьма распространенных голубиных болезней. Но вот этой весной почти неизлечимый «гнилец» унес одну старую голубку. К несчастью, это была самая лучшая кормилка, выкармливавшая не только своих, но и чужих птенцов. Вася Крапивин был в отчаянии. Молодняку грозила гибель. Крапивин попробовал было прибегнуть к помощи стеклянной капельницы. Он опрокидывал голубенка на спину и, держа его в левой руке, слегка раскрывая ему клюв левым указательным пальцем, правой рукой вкладывал в рот голубенка капельницу и выдавливал из нее жидкую пшенную кашу, слегка подсоленную и присыпанную мелким песком.

Но такой способ кормления грозил затянуться надолго. Тогда он вспомнил, что в крайнем случае можно прибегнуть и к другому способу, тоже весьма распространенному среди старых голубеводов.

Вася Крапивин сбегал домой, достал несколько белых сухариков и, разжевав их, принялся кормить птенцов прямо изо рта.

За этим занятием и застал его Коля Ершов.

— Голубятник, здорово! — крикнул он врасплох, незаметно поднявшись по лестнице и высунув голову в полуоткрытую дверь.

Крапивин вздрогнул и чуть не выронил голубенка. Обернувшись, он увидел Ершова.

— Ох, ты Ерш! — смущенно и укоризненно проговорил он. — Чуть из-за тебя молодого не раздавил.

С этими словами он встал, чтобы отнести своего питомца в стоявшую на полке корзинку, выстланную серой ватой.

—А ну, ну, покажи хоть, какие они? — обратился к нему Ершов.

— Да что его показывать? Обыкновенный голубенок, и все... Еще и перьев нет: пушок да пенечки.

— Пенечки?! — переспросил Ершов. — Какие это пенечки?!

Он расхохотался.

— Ну как их иначе назовешь? — сконфуженно сказал Вася Крапивин.— Вот посмотри сам, — он поднес голубенка к самому носу Ершова.

Тот с брезгливой гримасой отдернул голову.

— Фу, гадость какая! Чего ты мне его в нос суешь?! Да я бы такого и в руки никогда не взял: общипанный... голова утюгом... рот во всю голову... Не разберешь, галчонок или голубенок... Убери, убери своего красавца! — говорил он, отстраняя руку товарища с лежащим на ней питомцем.

Вася Крапивин обиделся.

— Ты сам такой же красавец был, когда родился! — мрачно возразил он, рассмешив этим Ершова. — Ну да! Чего ты смеешься? Ты знаешь, что ему только двенадцать дней, недавно еще только глаза открылись?!

— А-а! Ну, тогда другое дело! — с притворным раскаянием сказал Ершов.— Ну, тогда давай посмотрю...

Настроение Васи Крапивина сразу изменилось, он с легким сердцем простил другу его насмешки и с готовностью намеревался переложить в его ладонь своего голубенка.

Но Ершов отклонил (на сей раз ласково) эту высокую честь, которую хозяин голубятни едва ли оказал бы кому-либо другому.

— Нет, нет, я лучше так посмотрю, на твоей ладони! Ты знаешь, Вася, — продолжал Ершов в тоне дружеского признания, — я ведь вот ничего и никого не боюсь: к любой цепной собаке подойду и даже не дрогну, буду ей в глаза смотреть, и все... Или, например, другие говорят, что ни за что в жизни бы с самолета с парашютом не прыгнули, а мне бы только разрешили!.. А вот почему-то воробья или вот хоть этого голубенка мне ни за что в руки не взять. Не то, что боюсь, а вот не могу взять, и все... Если в перчатках, — возьму.

Крапивин кивал головой.

— Да, да, — согласился он, улыбаясь, — есть такие.. А почему его не взять? Мне даже приятно: пушистенький, теплый...

Говоря это, он прикоснулся щекой к голубенку.

— Ну, ладно. Положи его. Мне с тобой поговорить надо.

— Сейчас...

Крапивин положил птенца в корзинку и приготовился слушать.

Ершов долго не знал, с чего начать.

— Слушай, — наконец, сказал он, — мы на волейбольные общие деньги решили лучше химическую лабораторию приобрести. Там и твои деньги есть. Так вот, если ты против, то забери свои деньги обратно.

— Обратно? Чего это ради я буду их обратно забирать?! — почти возмущенно воскликнул Крапивин. — Решили лабораторию — и хорошо. И я с вами. Что мне, не интересно, что ли?.. Пожалуйста.

Лицо у Ершова прояснилось:

— Ну, я очень рад. А мы думали, что ты будешь против.

— Чудаки, — сказал Крапивин, и в голосе его послышалась обида.

— Да ты не сердись. Мы думали, что у тебя голуби, — значит, тебе неинтересно опытами заниматься... Ведь вот в кружок ты в химический не записался.

— А мне предлагали?.. Нет. А я бы с удовольствием. Голуби, говорите... А что такое голуби? Голубям — одно время, химии — другое. С голубями кончено — можно и химией позаниматься, — сказал Крапивин и, взглянув на своего друга, почему-то рассмеялся.

Этот смех и слова «с голубями кончено» ввели Ершова в заблуждение, ставшее роковым. Он истолковал его совсем в другом смысле.

— Ура! — вдруг закричал он, схватывая Крапивина за плечи.

В гнездах тревожно приподнялись голуби. Однако Ершов был вне себя от радости и не обратил на это обстоятельство никакого внимания. Он тормошил удивленного Васю и, не давая ему слова вставить, кричал:

— Правильно, Василий Крапивин, молодец! Я всегда говорил нашим ребятам: раз он пионер и умный парень, — значит, это не должно долго продолжаться. Так и выходит. Теперь, значит, у нас помещение есть, можно и лабораторию развернуть! — воскликнул он и взглядом нового хозяина и совладельца обвел голубятню.

Вася Крапивин бледнел, бледнел и бледнел.

— Вот здесь,— продолжал тем временем его друг, поворачиваясь к одной из стен, — придется окно прорубить, а это, пожалуй, так полкой и оставим.

С этими словами он постучал кулаком о стойку. И в тот же миг он быстрым, неосознанным движением отдернул голову, иначе крылья рванувшейся к выходу птицы ударили бы его по лицу.

— Держи, держи!.. Голубь!..— раздался отчаянный вопль Крапивина, и вслед за тем он сам рннулся мимо Ершова и прогрохотал вниз по приставной лестнице, чуть не опрокинув ее на себя.

Ершов оглянулся в распахнутую дверь: вырвавшийся из голубятни голубь успел уйти высоко; теперь он летел по прямой, все удаляясь и удаляясь; по быстрому, торопливому трепетанию крыльев видно было, что он нескоро и остановится.

Чувствуя себя виноватым, Ершов спустился с чердака во двор и стал поджидать Васю. Тот скоро вернулся, запыхавшийся, возбужденный. Глаза у него были просто дикие какие-то.

Еще не доходя до Ершова, он стал кричать, задыхаясь и грозясь на него пальцем:

— Ты!.. Из-за тебя лучший турман улетел!.. Не прилетит он... Знаю я... Напугал ты его... У меня сроду в голубятне никто не стучал!..

14
{"b":"560170","o":1}