ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я встал и подошел к окну. Судя по высоте, я находился на четвертом этаже. Перед моими глазами возник знакомый ландшафт. Оптимизма во мне поубавилось, когда я понял, что помещен в Центр Ричардсона.

Напротив моего окна находился административный корпус. Три дня назад я стоял у окна кабинета Хоукса и разглядывал здание, в котором нахожусь. Тогда меня раздирало любопытство, что же происходит там? В доме с решетками на окнах? Теперь я мог бы это выяснить, но в данную минуту меня интересовал другой вопрос. Знает ли Хоукс, что нанятый им детектив стал его пациентом?

Я стоял в некоторой растерянности и смотрел на «Вторую Китайскую стену», ров, наполненный водой, колючую проволоку, охранников, и радужные мечты о побеге стали рассеиваться, как круги на воде.

Мне почему-то вспомнился роман французского мечтателя Дюма о затворнике замка Иф и о его дерзком побеге, но романтика прошлых столетий могла вызвать восхищение, когда читатель поглощал страницу за страницей, лежа на тахте в своей уютной квартире, с наивной верой в события, которые нафантазировал гениальный сочинитель.

Первое, что мне следует сделать, – это встретиться с Хоуксом. Когда я буду знать его отношение к моему пребыванию здесь, то смогу принять окончательное решение по всем вопросам.

Я отошел от окна и направился к двери. Меня не удивило, что дверь палаты была стальной и закрывалась автоматически от электропривода. В центре находился «глазок» с железной створкой. Справа от двери на стене висела коробка с набором кнопок: «Вызов санитара», «Открыть», «Закрыть», «Микрофон» и еще несколько клавиш с цифровыми обозначениями.

Я нажал кнопку «Открыть», и двери разъехались в стороны. Переступив через порог, я очутился в шумном коридоре. Здесь стоял гул, как в часы «пик» в центре города. Огромный узкий коридор был заполнен людьми в таких же, как у меня, белых пижамах. В глаза бросались красные круги. У каждого на спине был пришит красный круг диаметром с граммофонную пластинку. В центре круга, как и на полоске, прилепленной к нагрудному карману, стоял номер. Первые обозначения у всех были одни и те же: «Б-13», трехзначная цифра, следовавшая за этим кодом, у каждого своя. Не имело смысла снимать куртку, чтобы убедиться, что на моей спине имеется такой же блин.

Коридор не имел окон, он освещался встроенными в потолок лампами, загороженными решеткой. Свет практически не рассеивался, лампы роняли на пол круглые пучки лучей. Интервал ламп был велик, и масса людей, передвигающаяся по коридору, как пешеходы по тротуару, то попадала под яркий свет, то уходила в тень, чтобы снова попасть под светильник. Лица были искажены от одностороннего освещения. Огромные тени от носов, надбровных дуг, подбородков делали эти лица похожими на черепа с проваленными глазницами. Белые мрачные физиономии ничего не выражали, каждый жил своей жизнью и общался только сам с собой. Кто-то бурчал себе под нос, кто-то напевал песни или насвистывал, кто-то выкрикивал какие-то лозунги, а кто-то молчал. Я отошел от двери и прижался к стене. Ширина коридора позволяла циркулировать потоку в четыре ряда, по два в каждую сторону. Мимо меня проходили чудовищные уродцы из дурного сна. Спившийся бродяга не мог бы себе представить ничего хуже этого кошмара. Сгорбленная стая крыс передвигалась с одной скоростью, и эта размеренность могла довести до безумия.

Передо мной возникла фигypa в белой маске. С первой секунды я не мог понять, что с его лицом. Оно походило на маску клоуна из цирка. Высокая тощая тень на секунду остановилась и взглянула на меня. Из впадин сверкнули красные белки. В руках он держал огрызок от швабры, к которому был приклеен клок оберточной бумаги. Синим карандашом тщательно вырисованные буквы складывались в лозунг, который гласил: «Черномазые, вон из Мемфиса!»

– Черномазые, вон из Мемфиса! – прохрипел мне в лицо клоун и двинулся дальше с потоком.

Глядя ему вслед, я увидел черную шею. Только теперь до меня дошло, что это негр, который осыпал голову мукой либо еще чем-то белым.

Среди своры психов появился один нормальный. Я догадался об этом по его одежде. Синяя униформа, похожая на полицейскую, но без погон. На кармане так же стоял номер Б-13, но вместо цифр за ним следовало имя Джонсон. На ремне у него висели наручники и дубинка, а на руках были надеты кожаные перчатки. Он остановился возле меня и спросил:

– Новенький?

– Да.

– Не «да», а «да, сэр».

– Да, сэр.

– Из какой камеры?

Я не сразу понял вопрос, но механически оглянулся и кивнул на дверь, где висела табличка «61».

– Из этой.

– Из шестьдесят первой, сэр.

– Из шестьдесят первой, сэр.

– Разговаривать запрещено, стоять на месте запрещено, задавать вопросы охране – запрещено, плевать, сморкаться, просить еду и воду – запрещено! Бегать, прыгать, ложиться на пол – запрещено! Нарушение режима в блоке строго наказывается. Понял?

– Да, сэр.

– Вперед.

Так я влился в поток. По правую сторону от меня находились двери камер, слева – глухая стена. Я превратился в песчинку из белой массы, в каплю грязного потока помоев, где не существовало собственного «я», где не было собственности и вряд ли существовало такое понятие, как «человек».

Кто это мог придумать? Хоукс? Трудно в такое поверить. Но не может владелец больницы не знать о том, что в ней происходит. Даже если это не его проект, то им одобренный.

Мы дошли до конца коридора, и наша колонна повернула в обратную сторону. Здесь находилась перегородка. Огромная цепь – на такие крепятся якоря – свисала от одной стены до другой. Крепилась она на карабинах, и ее нельзя было назвать оградой, однако за цепью находился короткий участок свободного пространства, где стояли два мордоворота в синей униформе, а за ними стальная дверь.

Я решил измерить длину коридора и стал считать количество сделанных шагов и встречающихся дверей. Когда мы дошли до противоположного конца, у меня получилось девяносто шагов и четырнадцать дверей. Расстояние между дверьми составляло шесть шагов, каждая палата имела одно окно. Когда я шел на прием к Хоуксу, я посчитал, сколько окон находится в здании по всей его длине. Если мне не изменяет память – их пятьдесят. Это значит, что наше отделение занимает чуть больше четверти здания. Вывод плачевный. Если лестницы находятся по краям корпуса, а наше отделение в центре, то, чтобы добраться до любого конца здания, придется миновать еще одно такое же отделение.

Противоположная сторона коридора не отличалась от предыдущей. Такая же цепь и такая же охрана.

Новый круг я посвятил обитателям казематов. Лиц разглядеть не удавалось, а лишь отдельные их части, но меня интересовало другое. Настроение людей! Мои наблюдения ни к чему не привели. Никакого настроения я не заметил. Это были ходячие мертвецы, и даже их выкрики и сварливый бред не придавали им жизни. Но мне удалось выявить еще одну закономерность. Через каждые пятнадцать шагов во встречном потоке встречался парень в униформе. Я пытался запомнить их лица, но когда я понял, что это бессмысленно, так как козырьки фуражек бросают тень на все лицо, то я стал всматриваться в имена на нашивках. На эту работу мне понадобилось три круга. В итоге я определил, что среди больных разгуливает семеро охранников. К ним следует добавить еще четверых, скучающих у дверей. Итого одиннадцать. Многовато для безобидной массы полулюдей, полуживотных с впалыми щеками и исхудалыми телами.

Среди потока мне встретилось лицо, которое показалось мне знакомым. Я не мог его разглядеть, но был уверен, что видел этого человека. Он выбрасывал кулаки кверху и кричал: «Долой войну в Корее!» «Долой 38-ю параллель!» В какой-то момент мне показалось, что он взглянул на меня, но я не могу этого утверждать.

Наше шествие продолжалось недолго. Вскоре раздался раздирающий душу трезвон, и все замерли на месте. Затем последовала команда: «К стене». Вся колонна повернулась к монолитной стене и сделала шаг вперед. Следующий приказ: «Развернись». Узкая, прижатая вплотную к стенке кишка полулюдей четко выполнила команду. Воинская дисциплина доступна даже умалишенным. Наступила тишина. Охранники остались стоять возле дверей в палаты.

68
{"b":"560171","o":1}