ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Мунк
Короткие интервью с подонками
Готовим вместе Новый год
Капитализм в Америке: История
Таинственная история Билли Миллигана
Девушка в тумане
Руки мыл? Родительский опыт великих психологов
Дело родовой чести
Ведунья против короля
Содержание  
A
A

Перед глазами Фатеева встает завод. Надрывно гудят в карьерах экскаваторы, вынимая тяжелую, липкую глину. Бегут по пустырю, заросшему лопушьем, вагонетки. От экскаваторов — полные, обратно — порожняком. Они весело катятся мимо квадратных прудов — бывших карьеров, в которые набралась вода. В них летом, поднимая со дна шоколадную донную глину, барахтаются окрестные ребятишки. Стоят ряды сараев-сушилок. Из-под навесов выглядывают пирамиды желтого, еще не обожженного кирпича. Вокруг сараев-сушилок — подвесная дорога для подвозки к печам необожженки. Сделать эту дорогу предложил он — Фатеев. Он ночи не спал, разрабатывая конструкцию подвесных механизмов и люлек для грузов. Но сейчас люльки, раскачиваемые осенним ветром, замерли на месте. Замерли они еще летом, месяц спустя после того, как первый раз пришли в движение.

«Пускай были просчеты в конструкции, ну, не учел всего, а идея-то хороша! — думал Иван Дмитриевич. — Так и будут по старинке таскать кирпич на горбу. Придут, обязательно насчет подвески поскандалю».

С завода к Ивану Дмитриевичу приходили часто. К сладостям Фатеев не притрагивался: они доставались Васе. А цветы, которые жена ставила на подоконник, Ивана Дмитриевича раздражали, потому что мешали смотреть на стройку. Представители профсоюза, повздыхав и выразив уверенность, что Фатеев скоро встанет на несуществующие ноги, интересовались: обеспечен ли Иван Дмитриевич дровами, не нужен ли какой ремонт в квартире? Они уходили, чтобы в другой раз прийти с теми же вопросами.

«Меня, стреляного безногого воробья, сладкими словами не обнадежишь. Этот протезный институт мне до последнего кабинета знаком. Там, если захочешь, руку пристроят, да такую, что на балалайке играть научишься! Но вот к моей культе ногу — дудки! Технический потолок».

Во время таких посещений Фатеев молчал и смотрел в окно. Он был рад, когда заходили товарищи по цеху. Они рассказывали много дорогих Фатееву новостей, но после их ухода на сердце становилось еще тяжелее.

Глядя в окно, Фатеев встречал рассвет. Глядя в окно, слышал, как уходил в школу Вася. По приметам, известным только лежачему больному человеку, он знал, когда сын должен вернуться из школы.

Стригунки - i_019.jpg

После обеда к Фатеевым обычно приходил Коля Никифоров. Вместе с Васей он готовил уроки. Иван Дмитриевич прислушивался к разговору ребят, иногда говорил:

— Напутали, пересчитывайте!

Но эти скупые замечания бывали редкими. Обычно Иван Дмитриевич смотрел в окно и молчал. Об электрическом кирпиче он по выходе из больницы не проронил ни слова.

«Пропало изобретение!» — мучался Никифоров.

Сколько раз дома у Коли ребята испытывали электрический кирпич! Лампочка горела. Мало того, вместо лампочки ребята подключали маленький электрический моторчик, обычно работающий от батарейки для карманного фонаря, и он со слабым нежным пением вращался, приводя Васю и Колю в восторг. В надежде сделать еще несколько таких же кирпичей друзья просмотрели все записи Ивана Дмитриевича, но так ничего из них не поняли.

Однажды, когда Вася и, Коля, приготовив уроки, собрались гулять, Иван Дмитриевич сказал:

— Василий, дай мне листок бумаги и карандаш.

Вася быстро подал отцу чистую ученическую тетрадку, а Коля не без задней мысли взял с этажерки одну из технических книг и положил ее на грудь Ивану Дмитриевичу.

— Писать будет удобнее, — сказал он.

Ребята гулять не пошли, а стали ждать, что будет дальше.

Прошло пять, десять, пятнадцать минут… Держа карандаш в руке, Иван Дмитриевич продолжал смотреть в окно. Он чувствовал, что ребята не уходят потому, что хотят посмотреть, чем он займется. Это его раздражало.

Время шло. Ребятам надоело ждать, и они отправились гулять.

На улице Коля сказал:

— А я думал, что Иван Дмитриевич кирпич чертить будет или вычислять.

— И я, — отозвался Вася. — Только о нем он даже не вспоминает. Он о заводе думает…

Вася вздохнул.

— Эх, дядя Ваня! — вздохнул и Коля. — Читал бы книжки, что ли. О том, что в книжках происходит, думал бы.

— Книжки я ему предлагал.

— Ну и что?

— Не до романов мне, Васька, говорит.

— Слушай, Фатей, а давай мы ему сами про кирпич скажем!

— Говорил я. Он ругается. Это игрушки, говорит. Мне производство нужно.

— Раз он все равно на заводе работать не сможет, давай ему еще о кирпиче скажем. Ведь мы не только твоему отцу поможем, а изобретение сделаем.

— Скажем, только не сегодня, — согласился Вася. — Завтра или послезавтра.

Когда Вася вернулся с гулянья, отец, видимо, спал. Рядом лежали книга и раскрытая тетрадка.

Вася зажег настольную лампу и, делая вид, что собирает к завтрашнему дню учебники, стал наблюдать за отцом, чтобы узнать, спит он или дремлет.

«Спит», — решил он, на цыпочках подошел к отцу и взял тетрадку. На первой странице по верхнему краю была прочерчена линия. Просто линия. Она ни с чем не соединялась и, видимо, ничего не означала. Ниже была нарисована какая-то гармошка или заборчик. Потом какие-то два слова. Одно — «германия», второе Вася не разобрал.

«При чем тут Германия? Почему Германия написана с маленькой буквы?» Так же осторожно Вася взял книжку, перелистал ее. И вдруг сделал открытие: в тетрадке было написано не «германия», а «германий». Германий — химический элемент. «Может быть, это к кирпичу отношение имеет? Надо с Колькой поговорить».

На следующий день ребята твердо решили напомнить Ивану Дмитриевичу о кирпиче.

Не глядя на ребят, к присутствию которых он привык, Иван Дмитриевич что-то писал. Воспользовавшись этим, ребята разложили на обеденном столе все хозяйство, имевшееся в отцовском чемоданчике, нарастили проводки, ведущие от кирпича к лампочке, и включили электроплитку.

Иван Дмитриевич поднял глаза. Посмотрел сначала на одного, потом на другого. Коля уже приготовился было произнести заранее подготовленную с Васей речь, когда Фатеев сказал:

— Видел, все видел, — Иван Дмитриевич вздохнул.

— Папа, так это ж очень нужно… — начал Вася.

— Знаю, все, Василий, знаю. Буду работать…

— И мы будем! — загорелся Коля. — Можем даже сейчас. Уроки вечером сделаем.

— Даже сейчас? — спросил Иван Дмитриевич.

— Мы и ребят из школы приведем! — Вася засуетился, словно собрался бежать за ребятами.

— Ладно, ладно. Без шума и крика, — успокоил их Фатеев. — Прежде чем делать руками, надо поработать головой.

— Ура! — закричал Вася.

— Эх ты, «ура»! — Иван Дмитриевич улыбался.

Это была первая улыбка после операции. И как она осветила комнату!

Глава двадцать седьмая

Гуськом, вслед за экскурсоводом, ребята вошли в обезьянник. От раскаленных батарей парового отопления в помещении было жарко и душно, как, должно быть, бывает в Африке. Обезьяны — животные забавные. Возле их клеток всегда собирается много народу. Пользуясь покровительством экскурсовода, цепочка ребят просочилась сквозь толпу и оказалась возле самой клетки.

Раздался дружный хохот. Одна из обезьянок выхватила у другой полученную от кого-то шоколадную конфету и, сделав головокружительный прыжок, очутилась под самым потолком. Уплетая лакомство, она лукаво поглядывала на подружку, которая, еще не оправившись от неожиданности, растерянно моргала. Придя, наконец, в себя, пострадавшая кинулась вдогонку за обидчицей.

— Вот дает! Вот дает! — восхищался Желтков ловкостью животных. «Ну и дурак же Рем, что не пришел. Неважно, что много раз был, а все-таки здесь, в зоопарке, интересно», — думал Валька.

Стоявшего рядом Олега Зимина тоже забавляли шустрые обезьянки. Он тоже смеялся, но вел себя степеннее Желткова. Олега интересовали виды обезьян. Он рассматривал прикрепленные к клеткам жестяные географические карты, на которых по желтому фону очертаний материков коричневой краской были нарисованы причудливые пятна, указывающие места распространения тех или иных животных.

16
{"b":"560181","o":1}