ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Это ты, Птаха? — удивился Фатеев. — А где же Вася с Колей?

— Они на крыше, кирпич Савельичу подают.

— Заходи, присаживайся. Что же это ты не показывался? Тебе разве не говорили ребята, что они печь перекладывают?

— Да я их с тех пор, как мы печь испытывали, и не видел.

— Как не видел? А в школе?

— Не учусь я, дядя Ваня. Бросил!

— То есть как это бросил? — Иван Дмитриевич даже приподнялся на локтях. — Это почему же?

— Долгая история. Принцип. Не хотят, чтоб я семилетку кончил, и не надо. Просить не станем, не унизимся.

— Перед кем же это тебе унижаться надо?

— Перед Варварой-завучихой. Представляешь, дядя Ваня, она моего отца — он на фронте погиб, у него «Слава» двух степеней была — хулиганом обозвала!

Птаха встал и в упор посмотрел на Фатеева.

— Вы вот на фронте были — можно ей «хулигана» простить? Пусть она лопнет, а не пойду я в ее школу!

— Сядь, не ерепенься! По порядку все расскажи.

Птаха рассказал все, как было. Он думал, что встретит у бывшего фронтовика сочувствие, а Фатеев, выслушав, помрачнел и сказал:

— Значит, уверен, что хорошо поступил? Прямо скажу: пропадешь! Оскорбив учительницу, ты, думаешь, ее унизил? Ничуть. Себе в душу плюнул. В школу не ходишь, думаешь, учителям вредишь? Себе вредишь. Мне, всей стране…

Ребята вошли в комнату. Птаха сидел подле Фатеева и внимательно слушал Ивана Дмитриевича: тот рассказывал ему о своем фронтовом друге — старшине, который, умирая от ран, наказывал Фатееву позаботиться о сынишке, помочь ему по-отцовски. Иван Дмитриевич выполнил просьбу друга, съездил под Киев, в город Фастов, но не нашел семью старшины.

— Так вот, Миша, — закончил рассказ Фатеев, — твой отец, быть может, так же как мой друг, умирая, просил боевых товарищей помочь тебе советом. Послушай меня, фронтовика: учись! Не для учителей, а для себя, для людей учись! Школа — она твоя, моя, государственная. Погоди, Михаил, придумаю я для тебя выход.

Савельич, чтобы обратить на себя внимание, кхекнул.

— С производственной победой, значит! — Иван Дмитриевич протянул Савельичу руку. — Ну, спасибо, папаша!

— Почему ж не помочь хорошим людям? Руки без дела гуляют — отсохнут часом. Завтра и топить можно. — Савельич вытер руку о стеганку и положил ее на плечо Коли. — Теперь, Никифоров, свой отряд зови. Так думаю, теперь должен быть ток. С аккуратностью клали…

Опробование печки было назначено на два часа следующего дня. Ребята должны были прийти к Фатеевым сразу же после уроков. Птаха, как человек свободный, обещал зайти пораньше, чтобы наколоть дров и затопить печь.

На другой день, придя в класс, Вася сообщил, что печь переложена, что в прежней кладке найден обрыв и что Иван Дмитриевич приглашает всех на опробование печи.

— Так придете? — спросил Вася.

— Конечно, — за всех ответил Олег. — Неужели вы с Колей сами печь сложили? — спросил он.

— Савельич помог, — ответил Вася. — Птаха тоже.

Когда ребята пришли к Фатеевым, печь уже давно была растоплена и можно было приступать к испытанию.

— А я уж без вас хотел начинать, — сказал Птаха, шуруя в печке кочергой. — Что, думаю, не идут?

Иван Дмитриевич уже приготовился к испытанию. На стуле, стоявшем рядом с его постелью, лежали вольтметр, обрывки провода, изоляционная лента и инструменты.

— Ну, ребята, давайте печь пробовать, — вместо приветствия сказал Фатеев. — Василий, включай-ка в крайнюю розетку шнур.

Вася включил штепсель в розетку и подал шнур отцу. Иван Дмитриевич подключил провода к вольтметру, и стрелка прибора, вздрогнув, замерла на риске «132».

— А ну-ка, Василий, достань из чемодана реостат, — распорядился Иван Дмитриевич.

Подключили реостат. Фатеев потянул в сторону рукоятку. Стрелка вольтметра поползла вниз и показала 127 вольт.

Руки Фатеева дрожали.

— Ребята, кажется, наша взяла! — сказал он. — Дайте-ка мне настольную лампу.

Коля кинулся за лампой.

Иван Дмитриевич подключил ее, и лампа вспыхнула.

— Ура! — закричал Олег.

— Ура! — подхватили ребята.

Поглядывая то на печку, то на лампочку, которая освещала комнату, Савельич сказал:

— Ловко ты, Иван Дмитриевич, придумал. Побольше бы такого кирпичу! Вот у нас в деревне, в Коняшкине, откуда я родом, — это на Олонецкой губе, нет еще электричества. А был бы такой кирпич, сложил печку, — и хошь пляши при свете, хошь книжки читай!

— Все будет, Савельич, — заверил печника Фатеев. — Миллионами такой кирпич выпускать будем.

…Наташа и Олег возвращались домой вдвоем. Олег предчувствовал, что дома будет скандал, но находился в самом приподнятом настроении.

Они шли по широкой залитой асфальтом липовой аллее и молчали. Подмораживало. Кое-где у водоразборных колонок расплесканная из ведер вода замерзала, и, разбегаясь, Наташа каталась по ледяным дорожкам. Олег бежал рядом и, держа ее за руку, помогал докатиться до конца дорожки.

— Ты знаешь, Олег, — неожиданно сказала Наташа, — об изобретении Фатеева я рассказала своему отцу. Он так им заинтересовался! Говорит: «С этим вашим Фатеевым я должен непременно познакомиться. Ты даже и не представляешь, какое огромное значение это изобретение может иметь для сельского хозяйства!»

— Конечно, — согласился Олег. — Вот и Савельич сегодня говорил про свое Коняшкино.

И тут Зимин подумал: «Счастливая все-таки Наташка. Вот отцу все рассказывает… А он ей тоже, наверно, о своих новостях говорит. Интересно, какой он, Наташин отец?»

— А у меня вот какая мысль есть, — продолжала Губина. — На наш сбор о коммунизме надо пригласить Ивана Дмитриевича.

— Ну и придумала же ты! Если бы у него хоть коляска была… Знаешь, такая, как маленький автомобильчик?

Встретилась ледяная дорожка. Наташа разбежалась. Олег вновь взял ее за руку и покатил.

— Смотри! Вон идет Евстратова, — сказал Олег.

— Ну и что ж! — задорно ответила Наташа и не выпустила руку Олега.

Глава сорок восьмая

Иван Дмитриевич продолжал проектировать завод-автомат, предназначенный для массового выпуска электрических кирпичей. На доске рядом с книгами появилась ватманская бумага, готовальня, остро отточенные Васей карандаши. Но вскоре Иван Дмитриевич понял, что, сидя в постели, чертить тушью невозможно. Он понял, что без посторонней помощи ему не обойтись. То и дело Ивам Дмитриевич звал к себе сына и просил:

— А ну-ка, Василий, не посчитай за труд, перечерти-ка поаккуратнее вот эти линии.

Чертежник Вася был не сильный, но все задания отца выполнял очень старательно.

…После того как печка стала давать ток, Наташа к Фатеевым ходить перестала. Олегу Зимину вырваться удавалось редко. Зато Никифоров, Птаха и Мухин бывали здесь ежедневно.

Коле нравилось говорить с Иваном Дмитриевичем о новой технике, о политике. Птаха любил послушать воспоминания Фатеева о прошедшей войне.

Мухина главным образом занимала печка. У него никак не укладывалось в голове, что такое несложное устройство превращало тепловую энергию в электрическую. Женя подсаживался к печке и подключал к ней то паяльники, то лампочку. Его восхищало то, что электрическая цепь печки не боялась коротких замыканий.

С приходом ребят в доме наступало оживление, что очень любил Иван Дмитриевич.

Несколько раз ребята заставали Васю за чертежной доской. Узнав, почему Вася так усердно занялся черчением, Олег предложил:

— Фатей! А что, если чертежи будет делать весь отряд?

— Весь отряд! — передразнил его Коля. — Ты за весь отряд не ручайся! Вспомни, как с печкой было…

Однако предложение Зимина Коле понравилось.

Слух об электрическом кирпиче быстро распространялся не только по классу, но и по школе. Наташа рассказала о том, как опробовали печь, многим девочкам. Олег, захлебываясь от восторга, пропагандировал изобретение Фатеева среди ребят и обещал, если разрешит Иван Дмитриевич, показать кирпич всему отряду.

Когда Вася по просьбе Зимина принес в школу кирпич, Поликарп Александрович повел ребят в физический кабинет и, слушая объяснения, которые ему наперебой давали ребята, изготовлявшие кирпичи, принялся изучать изобретение Фатеева.

34
{"b":"560181","o":1}