ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Нажал на кнопку передатчика - тишина, радио не работает, да и мотора что-то не слышу. Боль в лобной пазухе и в левом ухе гонит слезу. Ничего, дотяну, убеждаю себя. Но где же Алпатов? Вот он, легок на помине проскакивает рядом слева, через фонарь что-то показывает рукой.

Заходя на посадку, выпустил шасси, щитки трогать не стал. Если они повреждены, дело кончится плохо. Сел нормально, зарулил на стоянку. Полковник Корешков, старший инженер Николаев, Карпунин, техники и механики звена управления забегали вокруг самолета. На плоскость вскочил врач Званцов. Шевелит губами - слов не слышу. Тут я понял - потерял слух. Расстегнул шлемофон, потрогал левое ухо, на пальцах кровь. Снова быстро зашевелились губы врача, подбежали несколько человек, попытались вытащить меня из кабины. Отстранив их, вылез сам, доложил Корешкову, с трудом улавливая собственный голос:

- Задание выполнено. Высотный разведчик сбит. Группа Цыганова вела бой, результата не знаю.

Помню еще - Владимир Степанович подхватил меня на руки, поднес к самолету и, поставив на землю, закричал:

- Посмотри, на кого он похож, твой конь ретивый. Голоса его я не слышал, а смысл понял и тут же отключился, будто в яму упал. Меня отвезли в госпиталь.

Потом уж мне сообщили: десятки пробоин, капот мотора изуродован и вдавлен в цилиндры, кусок рваного дюраля врезался в крыло до самого лонжерона. Стало понятно, почему самолет, падая с высоты 8500 метров, вертелся через крыло и штопорил. Мне чем-то промыли уши, и я вернулся в санчасть полка. Слух еще долго полностью не возвращался, но колющая боль в левом ухе прошла в первый же день. Тогда же вернувшийся от комдива Званцов написал мне записку: "Товарищ командир, не волнуйтесь, немного повреждена барабанная перепонка левого уха, слух правого скоро восстановится, левое будем лечить. Сейчас в санчасть приедут Корешков и контр-адмирал Жуков. Полежите спокойно".

Через полчаса появились комдив и командир островной военно-морской базы. Они поочередно обняли меня, что-то говорили. Я потряс головой, сказал - не слышу. Званцов опять быстро написал записку: "Группа Цыганова вернулась, потерь нет, сбили два Ю-88 и два ФВ-190 и плюс ваш. Всего пять. Контр-адмирал всех летчиков - участников сегодняшних боев приглашает в дом офицеров на Праздничный ужин". Я приложил руку к сердцу, ответил:

- Спасибо, приедем... Приедем всем полком!

Этот день закончился напряженными воздушными боями: на счету полка было уже девять сбитых самолетов врага. Вечерний разбор провел вместо меня командир дивизии. А я сидел с комэсками, следя за его губами. Комдив отметил заметно возросшую боеспособность молодых летчиков, слаженность эскадрилий и умелое взаимодействие различных боевых групп.

- Так что праздник свой, - сказал в заключение Владимир Степанович Корешков, - мы все-таки отметили достойно. Поздравляю вас и особенно вашего командира гвардии майора Голубева, который совершил сегодня свой пятисотый боевой вылет. Это третий "Мессершмитт-110", сбитый Василием Федоровичем в этом году, и тридцать восьмая победа с начала войны. Пожелаем ему скорого выздоровления и дальнейших боевых успехов.

Следующий день был повторением боевого праздника. Погода оставалась ясной, безоблачной. Противник вновь рассчитывал захватить нас врасплох и на рассвете нанести удар по переправам. Но и мы учли вчерашний урок, затемно подняли две шестерки "лавочкиных" и скрывались от вражеских локаторов, не поднимаясь до поры выше восьмисот метров.

На войне нередки случаи, когда замыслы противников совпадают. Так произошло и утром 24 февраля. Пятнадцать Ю-87 и шесть ФВ-190 до переднего края летели на малой высоте. Расчет был прост и дерзок: быстрый набор высоты, выход на боевой курс, переход в пикирование - и дело с концом. Однако не тут-то было. Еще не успели "юнкерсы" набрать высоту, как шестерка Карпунина атаковала головную группу. Блеклую зарю прорезали факелами два горящих "юнкерса". Бой разгорелся внезапно для обеих сторон. "Фокке-вульфы", летевшие ниже "юнкерсов", чтобы лучше видеть их на фоне неба, перемешались с "лавочкиными". В этом круговороте в рассветных сумерках восемнадцать истребителей, своих и чужих, схожих по конфигурации, ошеломленно носились друг за другом. В кого стрелять - не сразу разберешь. Жертвами же становились отказавшиеся от удара по переправам "лаптежники". Они-то были хорошо различимы, потому им и досталось сполна.

Вот уже, казалось, кончился бой. Карпунин и Горюнов дали команду сбора. Но в эту минуту зоркий Шестопалов различил на светлеющем небосклоне спешившую к северной переправе четверку "юнкерсов" и столько же "фокке-вульфов".

- Кира, атакуем! - крикнул он своему ведомому. Столярский, дав полный газ, метнулся вперед за ведущим, успев сказать:

- Коля, атакуй ведущего, прикрою!

Шестопалов, поймав в перекрестье прицела силуэт головного "юнкерса", продолжал сближаться: бить - так наверняка. Длинная очередь, но "юнкерс" с дымящим хвостом летел по прямой. Еще одна - все по-прежнему. "Зачем же я палю, наверное, летчик убит", - подумал Шестопалов. Секунды, потерянные на вторую очередь, поставили его пару в роковое положение. Немцы с двух сторон ринулись на спасение подопечного, взяли "лавочкиных" в клещи. Столярский понял: опоздай на несколько секунд - гибель ведущего неминуема. И он, рискуя собой, открыл огонь по ближайшему к Шестопалову "фокке-вульфу". Радость от точной очереди была короткой. Самолет тряхнуло, пламя потянулось к фонарю кабины. Теперь - только прыгать!

Столярский отстегнул ремни, опустив на глаза очки, мигом открыл фонарь. Ручка - на себя, потом что есть силы вперед, и его как пробку выбросило из охваченного огнем самолета. Рывка, когда раскрылся парашют, он не почувствовал. Несколько секунд глухой непривычной тишины - и вот уже, по пояс увязнув в снегу, Кира оказался на родной земле, рядом с двумя полыхавшими самолетами - своим и чужим.

"Ну, вот и третий урок за плечами, сколько их еще будет?" - подумал он. Прижав руки к обожженному лицу, Столярский с минуту не двигался. Потом, сняв лямки парашюта, поглядел на освещенное утренним солнышком небо. Там кружились его боевые друзья, считавшие, вероятно, его погибшим в горящем самолете.

Еще не успели приземлиться самолеты Карпунина, а на КП полка уже радировали с пункта управления:

"Молодцы, гвардейцы! Сбито пять Ю-87, один ФВ-190. Столярский подобран, высылайте У-2. Ройтберг".

Этот поучительный для нас и врага бой окончательно закрепил наше воздушное превосходство над Нарвским плацдармом.

Со слухом у меня все еще было неважно. Приходилось поворачиваться к собеседнику правой стороной. Тем, кто не знал истинной причины, всякий раз казалось, что я хочу прекратить разговор и уйти. Нужно было извиняться, объяснять. Врач настоятельно требовал вылететь в Кронштадт или Ленинград для госпитального лечения. Полковник Корешков был такого же мнения. В начале марта от него пришла телеграмма: "Предлагаю срочно госпитализироваться. Командование полком передайте начальнику штаба".

Я ответил тоже коротким текстом: "Не решена главная задача - завоевание превосходства над врагом во всем районе. Долечусь при части. На задания пока не летаю".

Комдив правильно меня понял. Ответная телеграмма гласила: "В сложной воздушной обстановке лучше, если опытный командир будет все же на месте".

В лечении и круглосуточной боевой суете пролетел первый весенний месяц - март. Шли ожесточенные наземные и воздушные бои на всех участках Ленинградского фронта. Но наиболее упорными они были на нарвском направлении.

Полки 1-й гвардейской авиадивизии, прикрывая войска и силы флота, нанесли вражеской авиации тяжелые потери и по-прежнему господствовали в небе на правом морском фланге Ленинградского фронта.

Снижение боевой активности наземных войск и авиации началось в конце марта. И мы спешили устранить свои недостатки, дать по возможности отдохнуть личному составу. Некоторые летчики получили краткосрочные отпуска на родину.

112
{"b":"56021","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Пять языков любви. Как выразить любовь вашему спутнику
Деньги. Мастер игры
Маленькая жизнь
Так говорила Шанель. 100 афоризмов великой женщины
Счет
Зулейха открывает глаза
На самом деле я умная, но живу как дура!
Дневник книготорговца
Призрак Канта