ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Тем временем Шестопалов передал на командный пункт полка: "Летчик подобран, раны тяжелые, пришел в сознание, обеспечьте срочную медицинскую помощь. Через 30 минут катер подойдет к южному пирсу".

Дежурное звено, поднятое на поиск и наведение торпедного катера, свою задачу выполнило превосходно.

Тем временем мы разбирали этот тяжелый, но все же успешный бой. Полностью оправдался и допущенный риск - действовать в зоне интенсивного зенитного огня. Отступи мы в ту минуту, сколько бы кораблей пошло на дно...

Высокой оценки заслуживали все летчики. Сбито девять самолетов (четыре Ю-87 и пять ФВ-190), не вернулся с задания младший лейтенант Коба. Он погиб как герой. Ведомый лейтенанта Столярского, он защитил его, приняв смертельную очередь на себя.

Девять сбитых самолетов оказались юбилейным числом. Они знаменовали собой четырехсотую и четыреста первую победу нашего гвардейского полка. В благодарственном приказе были названы фамилии юбиляров: лейтенант Алпатов за сбитие четырехсотого врага и погибший лейтенант Коба - четыреста первого.

Вечером на митинге, состоявшемся на стоянке 1-й эскадрильи, выступавшие летчики, техники, механики заверили командование полка и дивизии, что они приложат все силы, чтобы приблизить час полной победы над фашистской Германией.

Взволнованный этими словами, замполит майор Абанин сказал:

- Товарищи гвардейцы! Восемь месяцев назад в Кронштадте мы чествовали молодых летчиков Бычкова и Апинова, сбивших при выполнении разведзадания трехсотый и триста первый самолет. Сегодня мы вновь отмечаем успех нашей молодежи. В этом тяжелом сражении молодые насмерть бились с врагом. Победа досталась дорогой ценой, но они еще раз доказали, чего стоят гвардейцы. Впереди немало испытаний, враг еще не повергнут, он стоит севернее Ленинграда, в Прибалтике, и мы будем драться до полного его разгрома.

Тысячный

Не хватило у фашистов пороха потопить наши корабли и подводные лодки в районе передовых военно-морских баз. Тогда, собрав остатки пикирующих "юнкерсов", 1-й воздушный флот 7 мая произвел налет на "пахарей моря", траливших минные поля в Нарвском заливе. Но, потеряв в бою с истребителями 1-й гвардейской дивизии более двадцати самолетов, отказался от массированных дневных налетов. Немцы стали охотиться за тральщиками в одиночку и мелкими группами в ночное время.

Нам же третья военная весна, не в пример прежним, далась легче. Прошли времена, когда ленинградские белые ночи выматывали нас до предела. Теперь в каждой эскадрилье было по четыре-пять летчиков, полностью подготовленных для ночных действий. Да и командные пункты полков, пункты наведения истребителей хорошо освоили радиолокацию и средства связи. Перехват ночных пиратов стал регулярным и точным. Все объекты флота и войск в восточной части Финского залива и на юге, до Нарвского рубежа, были надежно прикрыты.

А весна всегда остается весной. И на маленьком, обычно пустынном острове Сескари шумели птичьи базары, а на строительстве аэродрома то и дело слышался девичий смех, певучие голоса. Здесь трудилось женское аэродромно-строительное подразделение, переведенное с острова Лавенсари. Многие молодые гвардейцы вновь встретили старых сердечных знакомых: волжанок, рязанок и тамбовочек. Они уже не кутались в полушубки и ватники, не прятали лица в шапки-ушанки, торопясь убежать греться в палаточный лагерь, развернутый в сосновом лесу. Принимали гостей и грозные зенитчицы. Посмотришь, как они веселятся, лихо отплясывают в свободный час под старый патефон, и забудешь, что идет война.

Прибыла с матерью наивная хохотушка Бианочка, а через сутки в летной столовой к голосу Клавы Голубевой прибавился веселый щебет неутомимого Рыжика - Танечки.

Такое соседство на острове, заросшем лесами, заставило меня, замполита, секретарей партийной и комсомольской организаций вспомнить прошлые весны, когда Виктора Голубева и Клаву Волкову - работницу летной столовой пришлось благословить прямо у боевого самолета, потому что откладывать их брак было уже нельзя: Клава ждала ребенка. Это, так сказать, счастливое семейное сочетание фронтовой пары.

Конечно, жизнь есть жизнь, но в наших условиях пустить третью весну на самотек было опасно. Пришлось проводить комсомольские собрания на темы, не имевшие, казалось бы, никакого отношения к боеготовности и боеспособности полка: "Дружба и мимолетная любовь", "Береги честь смолоду" и т. д., приглашать на личные беседы не только молодежь, но отцов семейств: своего заместителя по летной части, который с прилетом Рыжика повеселел, как воробей на первом припеке, инженера по вооружению, адъютанта эскадрильи и некоторых других, у которых зимние отношения к "грозным" зенитчицам и трудолюбивым строительницам значительно потеплели.

- На чем строится ваша дружба с Валей? - спросил я Бычкова, только что получившего звание старшего лейтенанта.

Он покраснел, однако ответил не задумываясь:

- На доверии, товарищ командир. Вы за Валю не беспокойтесь, ее из полка отправлять не придется... А как кончится война, если, конечно, останусь жив, обязательно поженимся, даю слово гвардейца.

- Ну что же, верю тебе... На доверии, стало быть... У вас что, дипломатические встречи или серьезное чувство? А как же у нее с Селютиным?!

Я чувствовал, выдержка начинает мне изменять. В конце концов, эти весенние настроения могли сказаться на моральном состоянии полка. Я знал, что и у лейтенанта Селютина завязывалась дружба с Валей. Не хватало еще ссор и ревности между такими испытанными летчиками. Да, конечно, война любви не помеха, но это уже слишком. Поистине стихийное бедствие, вот уж не думал, что придется столкнуться с подобными проблемами.

Кажется, он понял мои опасения. На вспыхнувшем простоватом лице его страдальчески вздернутые брови казались приклеенными.

- Что было, то было, - произнес он твердо, не поднимая глаз. - Я насчет своей персоны не обольщаюсь, не отбивал я ее. Просто слепое увлечение сменяется требовательностью, не девочка же она! А у Селютина ничего серьезного не было. - И торопливо добавил, почувствовав мое удивление: - Это не мои, ее слова. Вот так.

- Ну-ну...

- И она честно сказала обо всем Селютину. Он понял.

- Хорошо, если понял.

Что-то мне расхотелось продолжать нравоучительную беседу.

- Будем надеяться, пригласишь на свадьбу, если доживем.

- Непременно доживем, товарищ командир полка! Бычков и в самом деле был человек серьезный, на него я

надеялся. А вот со Столярским было сложнее. Отец его, генерал, настоятельно просил о переводе сына на курсы усовершенствования, пока время позволяет. А у него с Бианкой роман. Вернется ли он с курсов к нам - это еще бабушка надвое сказала, а девчонка одна останется. Если все рушить, зачем же связывать себя? Кому этот карточный домик нужен? Должна же быть ответственность у парня! Все это я выложил Столярскому напрямик.

- Отец меня под крыло хочет взять, - хмуро ответил Кира. - Напишите ему прямо: из полка я уходить не собираюсь, учиться успею после войны. Я тоже ему написал.

- А про девчонку?

- Если хотите знать, зачем на остров прилетела Бианка, то отвечу прямо: любим мы друг друга, но ей всего шестнадцать лет. Может, она еще сто раз передумает, знаете, как это у них бывает. А пока мы просто дружим. Видимся часто, ходим, болтаем, школу вспоминаем, кто какие книги прочел, что понравилось. Вот и все. Во всяком случае, первый ее не брошу, твердо вам говорю. Это вас заботит?!

Я даже опешил от такого напора.

- Меня заботит ваше будущее. Я хочу видеть своих летчиков порядочными людьми.

- Ну так пишите, что вы во мне не ошиблись!

- А что мать?..

- И мать то же говорит: вернемся после войны в Таллин, там посмотрим.

Слушая Столярского, я постепенно успокаивался и за него и за девчонку.

- Хорошо, Кира, договорились. Сегодня же, - пообещал я ему, - напишу Станиславу Эдуардовичу. И все ему объясню. А сейчас ступай в эскадрилью, через час полетим на фоторазведку.

118
{"b":"56021","o":1}