ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В наступившей тишине прозвучали фамилии Абанина, Тарараксина, Карпунина, Цыганова, Петрухина и четырех командиров звеньев, аттестованных на заместителей командиров эскадрилий.

- Командование и вся наша гвардейская семья полка, - сказал я и, чувствуя комок в горле, уже не мог глядеть на сидящих впереди, - надеются, что уходящие от нас боевые друзья на новом месте не уронят звания гвардейца... Пожелаем им успеха.

Переждав аплодисменты, подтверждавшие добрые напутствия, назвал прибывающих: начальник штаба - летчик-истребитель подполковник Михаил Сергеевич Панфилов; заместитель командира полка по летной части - отважный воздушный боец Герой Советского Союза гвардии капитан Дмитрий Митрофанович Татаренко; командир первой эскадрильи - гвардии капитан Григорий Федорович Бегун; а замполит - гвардии капитан Андрей Фомич Ганжа. Эскадрилью Цыганова примет наш отважный и неутомимый замкомэска капитан Антон Ильич Федорин.

Снова грохнули рукоплескания - назначение командира 3-й было безошибочным. Антон, как попросту звали все Федорина, покраснел, опустив голову, будто выслушивал упреки за какую-то провинность. На самом деле он в душе жалел уезжавшего Цыганова. Но я-то знал - эскадрилья, которой мне и Петру Кожанову пришлось командовать в самые тяжелые времена и где выросло семь Героев Советского Союза, вновь в крепких руках.

На все освобождающиеся должности были назначены самые достойные офицеры полка. Затем я сообщил о скором прилете новичков и сжатых сроках подготовки, усилиях, которые потребуются от каждого из нас. Война не отпускает времени, впереди - освобождение Эстонии.

Пертурбация не нарушила рабочего ритма полка. Летчики несли дежурство, поднимались по тревоге отражать наскоки противника, вылетали на боевые задания и упорно тренировались, совершенствуя боевую выучку. Особенно успешно продвигался вперед майор Белоусов, без устали работавший над техникой пилотирования в разных условиях боя. На удивление всем, его протезы "оживали", как выздоравливающие от ревматизма ноги.

После совещания буквально по пятам в мою землянку вошел майор Карпунин.

- Разрешите, товарищ командир, по личному вопросу?

- Давай поговорим, Евгений Иванович, садись к столу. Лицо майора за эти сутки осунулось, посерело. Такого даже

я не ожидал. Видимо, разговор предстоял нелегкий. Карпунин грузно опустился, закрыл лицо руками, склонил голову, некоторое время молчал. Вдруг его плечи мелко затряслись. По правде сказать, я даже растерялся. Редко приходится видеть такого сильного, волевого человека в слезах. Думаю, это была даже не слабость, скорее - душевный стресс. В таких случаях лучше побыть рядом, помолчать. И я ждал, когда он заговорит.

- За что меня убирают из полка? Ведь я дал слово, что детей не брошу. И Таню я не обманывал. Так уж получилось, черт попутал, каждую минуту смерть нюхаешь... Как же я полк брошу? Если виноват перед вами...

- Ни в чем ты не виноват! - сорвался я, понимая, что сочувствием только разбередишь душу. - Веришь мне?

- Ну?

- Твою фамилию комдив назвал как одного из лучших. Это его приказ. Поставь себя на мое место. Ты мой боевой друг. Таня, Таня, при чем тут она? Ты идешь на повышение - еще встречу тебя командиром полка.

Он немного просветлел, наверное, то, что я сказал, все-таки было для него каким-то облегчением. Забегая вперед, скажу, что в 1951 году Карпунин, опытный летчик, станет командиром авиаполка Северного флота. А пока что туча вроде бы немного рассеялась. Я предложил выйти прогуляться вдоль опушки леса, подышать сосной, а заодно определить погоду на завтра.

Замена Карпунина произошла довольно быстро. Первым на связном самолете прибыл из Ленинграда подполковник Панфилов. Новый начштаба был немного старше меня, в морской авиации служил лет пятнадцать. По отзывам, был человеком смелым, дрался под Ладогой, раненый, сумел покинуть горящий "як" и спастись на парашюте. В дальнейшем как офицер, имевший склонности к штабной работе, был назначен начальником ПВО Ладожской военной флотилии, а затем командиром базового района ПВО.

Его постоянные просьбы о переводе на летную работу наконец увенчались успехом, и он получил назначение в наш полк.

Встреча наша произошла у входа на КП полка. В подполковнике чувствовалась хорошая выправка. А строгая приветливость немного обожженного лица, умение смотреть в глаза собеседнику вызывали симпатию. Первое впечатление не было обманчивым, наша дружба, скрепленная войной, продолжалась всю жизнь.

Не успели мы проводить боевых друзей, как начались бои "местного значения", о которых предупреждал командующий.

В середине июля немцы ввели в Финский залив крейсер "Ниобе" (бывший голландский крейсер "Гельдерланд", переоборудованный в специальный корабль ПВО). Воздушная разведка проследила за его движением по финским шхерам и входом в порт Котка, но приняла крейсер за финский броненосец береговой обороны.

Командование флотом и фронтом приказало авиаторам уничтожить корабль.

План предусматривал два налета на базу и порт Котка. В первом определить стоянку корабля и уточнить силы противовоздушной обороны, провести разведку боем, после чего нанести массированный удар бомбардировщиками и торпедоносцами по кораблю, а штурмовиками и истребителями парализовать зенитное и воздушное прикрытие порта и военно-морской базы.

Силы удара - семь авиационных полков, всего 132 самолета. Впервые были выделены истребители для блокирования аэродрома Котка, расположенного в 30 километрах севернее города, на котором базировалось около 50 истребителей ФВ-190 и Ме-109Ф. Блокировка была возложена на наш полк.

Я понимал ее трудность. Но от того, как будет выполнена эта часть операции, зависел ее успех в целом. Были назначены две группы по восемь самолетов Ла-5. Первую повел я, вторую - только что прибывший капитан Татаренко.

Решили за 15 минут до удара выйти к аэродрому с двух сторон и, заняв выгодные высоты и направления, не допустить взлета истребителей, которые будут брошены на отражение наших бомбардировщиков, наносящих удар по Котке.

С нами летели наиболее подготовленные летчики и два стажера: старшие лейтенанты Сафронов и Лукин. Для них это было боевое крещение. Для "страховки" они были поставлены по одному в каждую восьмерку, в середину боевого порядка.

План мы выполнили чисто, без единого отклонения, внезапно накрыв аэродром. Кроме того, попугали пушечным огнем особо ретивых зенитчиков. 20 минут продержали "взаперти" 50 лучших вражеских истребителей. И когда мне донесли, что броненосец и два транспорта потоплены, все по сигналу "нырнули" на малую высоту и благополучно вернулись домой. По этому случаю, командир дивизии полковник Корешков на разборе сказал: "Четвертый ГИАП вновь сдал экзамен на гвардейское звание с оценкой "отлично".

Несколько позже командир звена Шестопалов парой с высоты 150 метров сфотографировал полузатонувший корабль, - тогда-то и выяснилось, что потоплен не броненосец береговой обороны, а крейсер ПВО, имевший на борту большое количество зенитных пушек различного калибра. Эта операция "местного значения" была высоко оценена. Многие летчики были награждены боевыми орденами, двоим присвоено звание Героя Советского Союза, а подполковник В. И. Раков - командир полка бомбардировщиков - стал дважды Героем Советского Союза.

Но с этого дня озверевшие фашисты стали день и ночь кидаться на наши тральщики, очищавшие от мин воды залива, чтобы дать возможность флоту поддержать приморский фланг Ленинградского фронта. Сразу увеличилась и наша боевая нагрузка. Пришлось, не закончив работу с новичками, включать их в боевые операции.

Ночью полк подняли по тревоге. Надо было надежно прикрыть войска под Нарвой. На заре артиллерия ударила по крепости, с запада поднималась "фронтовая заря" - зарево пожаров. Тысяча орудий два часа двадцать минут били по врагу, ломая и круша его долговременную оборону. Пошли в наступление 2-я ударная и 8-я армии - с востока и юго-запада. 26 июля Нарва была взята. Мы свое дело сделали - ни один "мессер" не был допущен к боевым порядкам наших войск. Наконец-то была полностью очищена от фашистов залитая кровью ленинградская земля.

127
{"b":"56021","o":1}