ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Неоднократные просьбы к командованию о замене нас другим истребительным полком оставались без ответа. И лишь в середине января 1945 года бои в Восточной Пруссии помогли нам покинуть просторы Суоми и выйти в районы морских коммуникаций, к базам и портам Либава, Мемель, Пиллау и Данциг. Летчики, воспрянув духом, срочно готовились к перелету в район Паланги, где наши войска выходом к побережью рассекли курляндскую группировку армий "Север" надвое, прижав 18-ю и 16-ю армии врага к Балтийскому морю в северо-западной части полуострова.

Сборы были в разгаре, когда в один из дней утром ко мне в кабинет зашел врач полка капитан Званцов и всем своим озабоченным видом как бы уже заранее предупредил меня, что дело у него серьезное. Так оно и было. Над Леонидом Георгиевичем вновь нависло несчастье.

- Что случилось, Валентин Александрович? - Я недоумевал: Белоусов все время на глазах, ни жалоб, ни печали на лице, ничего такого, что могло насторожить, хотя я все время внимательно приглядывался к нему.

- Случилось то, что уже случалось дважды. Обе культи покрылись краснотой, пухнут. Как он ходит и терпит, ума не приложу.

- Ну, это он умеет. Но почему я узнаю об этом только сейчас, дорогой доктор? - строго спросил я Званцова.

- Виноват, - понуро сказал он. - Не говорил по просьбе Леонида Георгиевича.

- Покаяние сейчас делу не поможет! Скажите как врач, что ему в данный момент может облегчить состояние? Как предотвратить беду?

- Только срочная госпитализация. Отправка в Ленинградскую военно-медицинскую академию. И вообще прекратить летную службу. Нагрузку с его культями больше выдерживать нельзя.

- Вы с ним об этом говорили?

- Говорил, а что толку? И слушать не хочет.

- Хорошо, давайте поговорим в присутствии его боевых друзей, сослуживцев. Пригласите в кабинет майора Ганжу, инженеров Николаева и Мельникова, техника звена Попова - ведь он когда-то обслуживал его самолет на Ханко и Ладоге. И сейчас, как за ребенком, ухаживает за его машиной и за ним самим. Вот при всех и поговорим. Мне тоже хочется, чтобы до края войны мы дошли вместе. Но, видимо, не суждено Леониду Георгиевичу совершить последний боевой вылет в день Победы.

Через полчаса собрались все, последним вошел мрачный Леонид Георгиевич. Он щелкнул замком правого протеза, сел на поставленный Поповым стул.

- Простите, что малость запоздал, - обращаясь ко всем, процедил он сквозь сжатые зубы.

Хорошо зная характер Леонида Георгиевича, именно сейчас я был обязан найти какие-то решительные слова. Причина сбора, кроме врача, никому не была известна, все ждали, смотрели на меня, а я - в глаза Белоусову.

- Вот что, - сказал я. - Все, кто собрались, давние боевые друзья Леонида Георгиевича. Не было ни дня, ни часа, чтобы мы не переживали за его судьбу. И чем ему было тяжелее, тем ближе мы становились к нему. Опять ему грозит беда - новая ампутация ног, а что там отрезать? Жаль, узнали мы об этом поздно и, к сожалению, не от него. Если вы не верите мне и врачу полка, то попросите Леню снять протезы, а мы ему простим обман.

Лицо Леонида Георгиевича побледнело. Он хотел встать, но лишь положил руки на колени. Сказал совсем тихо:

- Простите, дорогие друзья. Уж очень хотелось дотянуть до Победы. Видать, не суждено! Снимать протезы нет надобности, на врача я не в обиде он делал все, что мог. Видимо, снова придется в госпиталь, может, помогут. Пишите, Василий Федорович, предписание, завтра же подамся в Ленинград.

Утром следующего дня полк тепло попрощался с человеком, чьи боевые дела остались золотой страницей в истории, и в истории не только полка... К счастью, хотя пути наши и разошлись, жизнь, судьба оказалась к нам благосклонна и не раз нас сводила, давая возможность вновь вспомнить пережитое...

День войны - последний

Полк перелетел на промежуточный аэродром под Таллин. А наземные наши службы со всей аэродромной "мебелью" пока еще совершают свой путь в Литву. К концу третьих суток, когда они прибыли на место и новый аэродром был подготовлен, разразилось февральское ненастье. Вьюга с мокрым снегопадом стерла грани между коротким днем и ночью, закрыв все просветы в небе. Хочешь не хочешь, нужно ждать, когда обширный циклон уйдет за пределы Прибалтики.

Хуже всего томиться без дела. Не скучал, по-моему, один Кира Столярский. Он часами просиживал в техническом отделе авиационно-технической базы, где работала повзрослевшая Биана, с которой вот-вот собирался вступить в брак.

Летчики молча и вслух проклинали скандинавские циклоны, а они, как назло, шли "под ручку", словно молодые пары, один за другим. Больше недели сидели мы как на горячей сковородке, выскакивая на улицу при каждом появлении синевы в разрывах облаков.

Как всегда, в "мирные" часы вспоминалась семья, прилетавшая в Липово, маленькая Галочка, которая так привыкла ко мне за три недели, что всегда искала меня, бегая меж палаток, и, чуть картавя, спрашивала у всех, кого встречала: "Где мой папуля?" Часто кто-нибудь приводил ее на командный пункт или на стоянку самолетов, и она, увидев меня, бежала навстречу и громко кричала: "А вот и нашла тебя, пойдем искать красные грибки".

Тяжело расставаться было с малышкой, еще тяжелее было смотреть на Сашеньку: в который раз расставались, а война продолжалась. Перед отлетом она отвела меня в сторону и тихо спросила: "Вася, почему ты отказываешься лечь в госпиталь? Раны дают себя знать, надо подлечиться, ведь в перегрузках может случиться непоправимое!" И, не договорив, заплакала.

Нет, что ни говори, а сидеть без дела плохо, черт знает, что лезет в голову. В настоящей работе обо всем этом забываешь. Конечно, неплохо полечиться, но сейчас оставлять полк на перепутье нельзя.

Полк благополучно перелетел на полевой аэродром Аглонен. Наконец погода установилась. Теперь в районе Паланги и Мемеля собралась вся 1-я гвардейская истребительная дивизия. На огромном аэродромном узле сосредоточилась почти вся авиация Балтики, которой была определена задача уничтожить противника на всем театре Балтийского моря - от Моонзундских островов до Померанской бухты. Кроме того, морские летчики вместе с ВВС армий продолжали наносить удары по войскам в районе Кенигсберга, Земландского полуострова, обеспечивали высадку десантов флота и блокирование с моря вражеских портов Либава, Пиллау и Данциг.

Торпедоносцы и бомбардировщики под прикрытием "яков" и "лавочкиных" буквально не пропускали ни одного фашистского корабля или транспорта, обнаруженных разведкой в любом районе моря.

Полтора месяца мы ежедневно эскадрильями и полковой группой вылетаем на боевые задания, прикрывая торпедоносцы, бомбардировщики, штурмовики и лихие торпедные катера, которые в темное время суток, миновав занятое врагом курляндское побережье, появились в районе Паланги, создав в средней части Балтийского побережья мощное соединение.

Все это время над конвоями в море, в районах Кенигсберга, Пиллау (ныне Балтийск) и Данцига, куда больше всего приходилось вылетать на боевые задания, хваленые "фокке-вульфы" и "мессершмитты" при встрече с "лавочкиными" и "Яковлевыми" лишь огрызались, подчас отходили в глубину своих войск или в море. И только над военно-морской базой Либава они дрались, можно сказать, насмерть. За уклонение от боя командование окруженной курляндской группировки карало их беспощадно.

Мощную сухопутную группировку и порт Либаву, с воздуха прикрывала всем составом 54-я эскадра. Хотя ее боеспособность значительно снизилась, но все же при нанесении ударов по наземным объектам и порту Либаве летчики "Зеленого сердца" наносили нашей авиации чувствительные потери.

Мы, гвардейцы 1-й гвардейской истребительной дивизии, понимали, что придется вновь скрестить мечи с "фокке-вульфами" на завершающем этапе войны.

Силы фашистского люфтваффе слабели с каждым днем. Даже когда наши войска и силы флота в Восточной Пруссии рассекли фашистский фронт на три изолированные группировки - хельсбергскую, кенигсбергскую и зем ландскую - и приступили к разгрому вражеских соединений, фашистская авиация оказалась неспособной помочь обреченным войскам.

131
{"b":"56021","o":1}