ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Он знаете что сказал? - сообщил мне парторг Бакиров. - Жить дальше на свете незачем.

- Сам что думаешь?

- Не знаю. Будет смерти искать, это точно. Пойдет на таран или врежется в батарею на штурмовке. Что-то в этом роде он мне говорил...

Я решил сам поговорить с Володей, хотя не знал, что скажу и как можно помочь его горю. А пока что решил на штурмовку его не пускать...

Во второй половине дня 14 марта враг усилил напор с воздуха, нанося удары по нашим войскам, и в частности по артиллерии. Это были налеты больших групп пикирующих бомбардировщиков Ю-87. Командующий 54-й армией потребовал от авиации фронта и Балтийского флота, чтобы в воздухе в период светлого времени постоянно находились две группы патрульных истребителей.

Наш полк в тот день летал на прикрытие шестерками, на большее не хватало сил.

В 15 часов поднялась шестерка Михаила Васильева. С ним шли опытные летчики: Творогов, Лагуткин, Байдраков, Шишацкий и Ефим Дмитриев.

В верхней паре находились энергичные, с острым зрением Шишацкий и Дмитриев. Когда время патрулирования уже подходило к концу, Васильев обнаружил вдали чуть ниже себя около двадцати Ю-87 и две четверки Ме-109. Васильев принял решение нанести удар по противнику над его войсками и дал команду атаковать их на встречном курсе. Четыре Ме-109 попытались задержать атакующих "ишачков", но Шишацкий и Дмитриев, не отставая от ударного звена, сумели отбить атаки и, не ввязываясь в бой с истребителями, тоже кинулись на бомбардировщиков.

Дерзкая атака увенчалась успехом: ведущий группы Ю-87 был сбит. Плотный строй начал распадаться, часть самолетов повернула назад. А наши истребители, умело взаимодействуя между собой, принялись атаковать другие "юнкерсы", еще не оставившие попытки сбросить бомбы на наши войска. Однако и эти упрямцы потеряли два самолета и стали со снижением уходить.

Теперь, когда удар противника был сорван, наши истребители, продолжая бой с "мессерами", отошли за линию фронта. Подбив еще один "мессер", группа Васильева с малым запасом горючего поспешила на посадку.

Все это было вчера, позавчера... А сейчас к строю полка уже подходят члены Военного совета флота. Над притихшим лесом звучит команда: "Смирно!" Командир полка подполковник Михайлов и батальонный комиссар Хахилев встречают командующего Краснознаменным Балтийским флотом вице-адмирала Владимира Филипповича Трибуца, члена Военного совета дивизионного комиссара Вербицкого, генерал-майора авиации Михаила Ивановича Самохина, дивизионного комиссара Филаретова, полковника Романенко и бригадного комиссара Бессонова.

Командующий флотом, приняв рапорт и поздоровавшись с нами, сказал:

- Дорогие боевые друзья! Партия и Советское правительство поручили мне вручить вам, доблестным защитникам Ханко, Таллина и Ленинграда, боевое гвардейское знамя. Вы героически дрались на всех участках Балтики, Финского залива, Ладожского озера, Ленинградского и Волховского фронтов, и ныне враг, теснимый нашими войсками во многих местах, отступает. Но фашизм еще силен! Предстоят решающие бои, и я уверен, что под этим знаменем боевые подвиги 4-го гвардейского будут умножены. Да здравствует Родина! Да здравствуют гвардейцы! Я с радостью и удовольствием передаю знамя командиру и комиссару полка и желаю им уверенно вести полк к окончательной победе над врагом.

Подполковник Михайлов, приняв знамя, преклонил колено, и весь полк последовал его примеру.

Все вокруг замерло, лишь в вышине слышен был мерный рокот дежурного звена, несущего охрану аэродрома.

- Родина, слушай нас! - эхом разнеслись в морозном воздухе слова священной клятвы. - Пока наши руки держат штурвал самолета, пока глаза видят землю, пока в нашей груди бьется сердце и в жилах течет кровь, мы будем драться, громить, истреблять фашистских зверей, не зная страха, не ведая жалости, презирая смерть, во имя полной и окончательной победы над фашизмом. Пусть трепещет враг, не будет ему пощады от гвардейцев. Знамя советской гвардии мы будем хранить и беречь как зеницу ока и пронесем его сквозь бурю войны к светлому Дню Победы.

Командир полка целует уголок знамени, встает с колена, за ним поднимается строй.

- Под знамя, смирно! - командует начальник штаба.

Командир и комиссар со знаменем проходят вдоль строя.

Подполковник Михайлов останавливается перед 3-й эскадрильей, и все мы глубоко вздохнули. Улыбка разлилась по лицу Алима Байсултанова. Он подмигнул Петру Кожанову, и тот тоже заулыбался...

Командир вручает знамя Владимиру Петрову. И тот в сопровождении своих ведомых становится на правый фланг эскадрильи. Я вижу, как блестят его глаза - вот-вот заплачет. Но нет - берет себя в руки. Может быть, в эту минуту он вспомнил свою Малую Вишеру, где погибли от рук фашистов его родители, а невеста опозорена и угнана в рабство.

- Полк, напра-во! Торжественным маршем, шагом марш! 3-я эскадрилья с поднятым гвардейским знаменем во главе

полкового строя проходит мимо членов Военного совета. Звучит громкое приветствие:

- Да здравствует воздушная гвардия!

...Вскоре члены Военного совета уехали, а радостные и возбужденные гвардейцы долго еще не расходились. Ко мне подошел Александр Агуреев, крепко пожал руку, поздравил с победами и грустно произнес:

- Прости меня, Василий Федорович. Глубоко и непоправимо ошибся. Глупость сделал, когда ушел из эскадрильи. Не понял ни черта. Прошу, не обижайся, считай меня по-прежнему боевым другом на земле и в воздухе.

У меня запершило в горле, только и смог сказать в ответ:

- Спасибо за откровенность. Я обиды не держу... Кончился торжественный день. Завтра опять в бой.

Пятьдесят четыре - два

В бураны и метели по черным от пороха полям упорно продвигались войска 54-й армии, сбивая артиллерийские заслоны.

На участке Погостье - Венягалово противник, огрызаясь, бросал в бой все новые силы. В середине марта несколько крупных фашистских подразделений прорвались по Соколиному болоту и захватили в тылу наших войск лесной массив, левее Малуксы, который мы, летчики, называли "дамским сердцем" за его конфигурацию.

Под угрозой оказался фланг нашей пехотной дивизии, дравшейся на Малуксинском направлении, и наш четвертый гвардейский получил задачу на разведку и штурмовку скоплений войск в этом лесу.

Еще до рассвета, не зная о предстоящей задаче, мы с инженером эскадрильи Михаилом Бороздиным поехали на автостартере в ПАРМ осмотреть и принять вышедший из ремонта И-16, подобранный техниками эскадрильи в торосах на озере, недалеко от ледовой дороги.

Возвращаясь обратно, я увидел в рассветной дымке две фигуры, маячившие у крыльца гарнизонной столовой. Остановил машину и, открыв дверцу, громко крикнул:

- Эй, кто там? Если на аэродром - валяйте в кузов!

- Одну минутку, Василий... - ответил мне знакомый голос Алексея Лазукина.

- Это ты?! Никак чуть свет прибежал навестить Шурочку? Или всю ночь виражил вокруг столовой?

Я подошел к летчику и девушке. Шурочка выглядела грустной. Большой теплый платок наполовину закрывал ее лицо, блестели заплаканные глаза.

- Что случилось? - спросил я.

- Да вот, - запричитала она, - уже в четвертый раз посылают в Ленинград везти продукты в детский садик, а это для меня мука смертельная. Не могу я глядеть на несчастных...

Я подавил вздох, понимая состояние девушки. Дело в том, что личный состав гарнизона урывал продукты от своего и без того скудного пайка и посылал в детский садик, чтобы поддержать триста маленьких ленинградцев. В благодарность за эти крохи детишки слали нам свои рисунки и трогательные письма, которые даже у нас, мужчин, выжимали слезы. Что уж говорить о Шуре!

- Насмотрюсь на них, да так наревусь, что потом несколько дней сердце болит.

- Шурочка, - пошутил я, стараясь утешить девчонку, - а может, тебе просто не хочется расставаться с Алексеем? Признайся уж, тогда и попрошу командира авиатехнической базы, чтобы послал Клаву. У нее любовь с Виктором Голубевым только начинается, а ваша давно, еще с Ханко, в паре летает.

47
{"b":"56021","o":1}