ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, - возразил Шварев. - Наш полк вот уже десять месяцев переучивается, аварии терпим, самолеты исправно бьем - старенькие, правда, из ремонта. Новые "яки" прямо с заводов идут на южные и центральные фронты - там тяжелые бои, - с грустью закончил командир 13-го. - Вот и Князеву не повезло...

Я молчал. В памяти возник дорогой образ Дмитрия Князева, он погиб здесь на "яке" при вынужденной посадке. Как бы я хотел, чтобы он сейчас был с нами рядом, освоил пока неизвестный Ла-5, а потом бы дали бой на этом красавце новоявленным "фокке-вульфам" - новой надежде Геринга. Но сказанное Шваревым вернуло меня к действительности - сроки учебы, которые утвердил своим приказом командир бригады Кондратьев, были сжаты до предела.

Летчики-перегонщики двумя партиями прямо с завода доставили двадцать Ла-5. Передали их группе наших техников, которые в течение шести дней изучали материальную часть на том же заводе, уехав из Новинок еще до нашего прибытия. Спросить о поведении самолета хотя бы на взлете и посадке было не у кого. Учебно-тренировочный Ла-5 с двойным управлением пока что на заводе не выпускали. Ну что же, мы, гвардейцы, начнем с нуля, для меня это не ново. Еще в Осоавиахиме, в 1938 году, мне в числе первых выпало счастье осваивать маленький с виду, но очень строгий в пилотировании спортивный самолет Ут-1. К нему даже и путной инструкции по технике пилотирования не было. И ничего освоили. Ни один фокус этой спортивной блохи, как мы прозвали Ут-1, не застал меня врасплох. Это была удача. Мой инструктор по парашютному спорту, прославленный рекордсмен мира по затяжным прыжкам, Николай Евдокимов сложил голову на этом "утенке". А ведь условия были мирные, да и сроки не поджимали.

Теперь же нам впервые в авиации Военно-Морского Флота дан лучший самолет-истребитель, на который, используя наш учебный и боевой опыт, пересядут в ближайшее время сотни летчиков. Значит, каждый казус или, не приведи Бог, несчастный случай станет тормозом в освоении самолета, так необходимого в предстоящих боях.

На четвертый день наземных занятий, а их отводилось пять, прилетел полковник Кондратьев. Его беспокоили два вопроса: выпуск летчиков на Ла-5 без провозки на учебном двухштурвальном самолете, особенно молодых пилотов, и незащищенность аэродрома от ударов с воздуха.

В Новинках сосредоточилось два авиаполка, на открытом поле находилось более сорока самолетов, в каждом доме деревни размещался личный состав полков и подразделений обслуживания. Приди сюда десяток Ме-110 или дюжина ФВ-190, а до их баз всего 180-200 километров, и сгорят все наши планы и сроки, как стружки на костре. А тут словно по заказу в момент встречи командира бригады на большой высоте пролетел Ю-88 - фашистский разведчик.

Полковник поднял руку, давая нам понять, чтоб повременили с докладами, проследил за полетом противника, спокойно спросил меня и Шварева:

- Ну что, боевые истребители, имеете сорок машин, а перехватить и уничтожить разведчика не можете?

Воцарилось молчание.

- Товарищ полковник! - сказал я. - Не только перехватить, а и взлететь и сесть на Ла-5 пока не знаем как. Вот слетаем хотя бы в зону, тогда и пойдем на перехват. Да и кислорода на аэродроме нет, а без него "юнкерса" на такой большой высоте не возьмешь.

- Помолчи, Голубев, - поморщился Кондратьев и строго спросил Шварева: Сколько летчиков на "яках" летают на боевое применение?

- Восемь, все из руководящего состава полка и эскадрилий, - четко ответил Шварев. Потом добавил: - Были еще, да передали их Голубеву.

Командир бригады с недовольным видом помолчал, поправил шлем на голове и пошел к домику штаба 13-го авиаполка. Мы, командиры и начальники, примолкнув, двинулись вслед за ним.

В штабе Кондратьев внимательно выслушал сообщение о состоянии дел в полках, задал несколько вопросов начальнику связи 13-го и командиру технической базы, поинтересовался у командира роты, как организована охрана самолетов, служебных помещений, общежитий личного состава и других объектов. Заканчивая совещание, приказал:

- Тринадцатому полку немедленно организовать боевое дежурство составом звена самолетов Як-7, не снижая темпов переучивания. Штабу полка обеспечить связь и оповещение о воздушной обстановке ПВО Северо-Западного фронта. Четвертому гвардейскому в течение пяти дней дать максимально возможный налет на самолете Ла-5 восьми летчикам, имеющим на своем счету сбитые самолеты врага, и приступить к боевому дежурству в светлое время суток составом звена. Хотя аэродром и далековат от линии фронта, но удар в светлое время вполне вероятен. Два звена истребителей при своевременном подъеме - сила. Ну, а чтобы летчики не слабели, переведем их на фронтовую норму питания, а то у вас здесь и не фронт и не тыл...

Несение боевого дежурства спутало намеченный порядок в освоении техники пилотирования и боевого применения. Но решение Кондратьева правильное. А теперь - главное: подняться на Ла-5 самому, понять машину на различных режимах, в пилотаже и особенно на взлете и посадке, где больше всего бывает неприятностей.

На следующее утро я сидел в кабине Ла-5, казавшейся очень просторной после самолета И-16. Внимательно ее осмотрел, открыл вентиль воздушного баллона, пристегнул привязные ремни, сделал несколько движений педалями и ручкой управления, проверил плотность закрытия и легкость хода колпака кабины. Затем, закрыв глаза, на ощупь проверил расположение приборов, рычагов и кнопок. Все было в нужном положении. Как безошибочно находит рука все кнопки и тумблеры! Казалось, новый самолет я знаю лучше "ишака", на котором прошел огонь и воду. Потом, облегченно вздохнув, ответил стоявшему на плоскости инженеру Николаеву на несколько вопросов по эксплуатации самолета и мотора в воздухе. Получив его одобрение, порулил на старт. У посадочного знака с микрофоном в руке стоял полковник Кондратьев.

Затормозив самолет точно на старте, доложил по радио:

- "Тридцать третий" к взлету готов!

В наушниках послышался знакомый спокойный голос:

- Добро, "Тридцать третий", взлетайте!

Увеличив обороты, отпустил тормоза, и самолет, быстро набирая скорость, плавно оторвался от снежного поля. Не успел осмотреться, убрать шасси, как скорость достигла 400 километров, а высота 300 метров. "Да, вот это конь ретивый! Сила в тебе есть", - мысленно дал я первую оценку самолету и сообщил на старт: "На борту все нормально, я "Тридцать третий". Над аэродромом сделал три больших круга, на четвертом, согласно временной инструкции полетов, сделал расчет на посадку. Кажется, все правильно, на высоте двести метров выпустил посадочные щитки, чуть увеличил обороты винта. Теперь все внимание - на скорость планирования и точность расчета.

Сел с маленьким недобором на колеса, но без "козелка". Самолет плавно опустил хвост, покатился по прямой, хорошо чувствуя тормоза и руль поворота. Техник осмотрел самолет и, улыбаясь, показал большой палец - все в порядке, я ответил тем же знаком. И снова в наушниках голос Кондратьева:

- "Тридцать третий", выполняйте еще два полета по кругу. На посадке чуть раньше добирай ручку - понял?!

- "Тридцать третий" понял, - ответил я и уверенно вырулил на старт.

В этот день, кроме полетов по кругу, я сделал еще два вылета. Над аэродромом выполнил весь комплекс фигур высшего пилотажа. Проверил максимальную скорость самолета на различных высотах. Впервые в жизни я увидел скорость в горизонтальном полете - 620 километров в час, на пикировании - 700. Самолет Ла-5 не обманул мои ожидания, машина была хороша во всех отношениях. Наконец-то сбылись мечты морских летчиков-истребителей получить надежную машину для полетов над морем.

За последующие пять дней на Ла-5 летали все тридцать летчиков, а восемь из них, выполнив по два-три полета на боевое применение, приступили к боевому дежурству, назвав эту задачу "через день на ремень".

В феврале погода нас не подводила и каждый летный день приносил ощутимые результаты. Все летчики уверенно пилотировали самолет, вели учебные воздушные бои, стреляли по буксируемому конусу и по щитам на полигоне.

62
{"b":"56021","o":1}