ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

По плану авиадивизии 1 сентября на аэродром острова Лавенсари должен перебазироваться закончивший переучивание 3-й гвардейский авиаполк. В его составе 38 самолетов Ла-5. Такое пополнение давало возможность балтийским авиаторам не только закрепить тактическое превосходство, но и нанести окончательное поражение немецким и финским истребителям, обеспечить наше господство в воздухе в восточной части Финского залива.

Мы не знали, осведомлен ли противник о прибытии нового боевого полка на этот участок Ленинградского фронта. Но было заметно, что со второй половины августа значительно активизировалась финская истребительная авиация. Финны против каждой группы самолетов Ла-5 стали направлять по три-четыре свои группы общей численностью до 30-40 самолетов. С ними вместе обязательно летели пары и звенья "мессеров" и "фокке-вульфов".

Теперь противник не лез сломя голову, не стремился завязывать затяжные воздушные бои, как в апреле и мае. Он в каждом бою строил эшелонированные по вертикали и горизонтали боевые порядки.

Только мастерство наших летчиков и высокие боевые качества самолета Ла-5 позволяли нам наносить поражения вражеским истребителям, не имея потерь в абсолютном большинстве воздушных схваток. А вот бой, проведенный 28 августа, в котором участвовала 2-я эскадрилья в составе десяти самолетов, принес потери. Были сбиты два молодых летчика, включенных по просьбе командования эскадрильи в состав группы. В бою погиб младший лейтенант Симачев и покинул на парашюте горящую машину младший лейтенант Столярский. Он получил ранение и ожоги.

Эскадрилье ставилась боевая задача - отсечь группы финских истребителей от наших штурмовиков, наносивших удар по отряду дозорных кораблей в Нарвском заливе. Вел эскадрилью заместитель комэска капитан Карпунин, его ведомым был Столярский, выполнивший до этого шесть успешных боевых вылетов. Замыкающее звено обеспечения ударной шестерки было впервые доверено вести майору Банбенкову. Он опытный летчик, после прибытия в полк выполнил двенадцать боевых вылетов в качестве ведомого и ведущего пары. Но, командуя звеном, свою задачу выполнить не сумел. Вместо наступательного активного боя в интересах действий ударной группы он перешел к обороне своего звена и оторвался от идущей впереди шестерки. В результате боя с двумя парами ФВ-190 звено потеряло молодого пилота Симачева.

В это время группа Карпунина, вступив в бой с тремя группами финских самолетов, оказалась в тяжелом положении. Хотя она в основном и решила свою задачу - отсекла главные силы противника от наших штурмовиков на самом опасном участке маршрута и сбила два истребителя "фиат", - все же желаемого результата не получилось. Ведомый командира ударной группы младший лейтенант Столярский, отбивая атаку на ведущего, сбил вражеский самолет, но и сам попал под прицельную очередь. Его Ла-5 загорелся. Только высокое самообладание и физическая сила помогли раненому и обожженному летчику покинуть самолет на парашюте и приземлиться в районе побережья Ораниенбаумского плацдарма.

Своевременная медицинская помощь спасла жизнь летчику. А когда Киру Столярского решили отправить в тыловой госпиталь, он сделал все, чтобы уговорить медиков оставить его в Кронштадтском госпитале до полного выздоровления.

Воздушный бой 28 августа стал, конечно, предметом широкого обсуждения среди летчиков полка. Я понимал, что потери явились в первую очередь следствием моих упущений. Первое - рано доверил майору Банбенкову вести звено обеспечения. Его следовало поставить ведущим второй пары ударной группы, здесь не пришлось бы переходить к оборонительному бою, давно не применяемому в нашем полку. Второе - на это задание в условиях активизации противника нужно было послать 1-ю или 3-ю эскадрильи, которые имели больше опыта.

Неудачный бой 28 августа не повлиял на морально-боевые качества молодежи. Наоборот, летчики не только 2-й эскадрильи, но и всего полка сделали правильные выводы из допущенных ошибок. Поэтому никаких дисциплинарных или иных мер к лицам, допустившим промахи в процессе боя, я не применил. Считал, что в достаточной мере всех нас наказал противник. Переживание за потерю товарища в бою действует всегда намного сильнее, чем любое наказание. Но это не всегда учитывается вышестоящими товарищами. Последовал звонок по прямому телефону от командующего авиацией флота:

- Ты почему теряешь молодых летчиков?!

- В потере я виноват, товарищ командующий, но главный виновник командир эскадрильи Банбенков. Тот, которого вы прислали в полк, - ответил я и тут же пожалел о сказанном. Лучше было не напоминать. Трубка задрожала от гневных слов и указаний, как воевать, не имея потерь. Потом короткие сигналы уведомили, что разговор окончен, нужно ждать грозного приказа.

Не успело пройти первое тяжелое впечатление, как последовал новый звонок - командующего флотом. И опять те же упреки, да еще влетело за Столярского, которого якобы недостаточно подготовил и тем самым погубил.

- Товарищ командующий, я не гублю летчиков, их губят враги. К тому же младший лейтенант Столярский жив, он получил ранение и ожоги, находится в госпитале. Врачи говорят, опасность миновала. О его состоянии командир дивизии сообщил в Москву его отцу. - И, с трудом сдерживая волнение, добавил: - Летчики Симачев и Столярский были полностью подготовлены к выполнению боевых заданий и до этого имели по шесть успешных вылетов.

Ответ мой оказался чрезмерно прямым. Голос адмирала повысился до предела:

- Как ты мне отвечаешь? Отстраняю от командования полком. Я не посмотрю, что ты Герой Советского Союза!

- Отстранить меня можно, это ваше право, а воевать я все равно буду, если окажусь даже рядовым летчиком...

Несколько секунд телефон молчал. Потом раздалось:

- На гауптвахту! На пять суток! Завтра быть в Ленинграде на гарнизонной гауптвахте. Понятно?

В то, что я услышал, трудно было поверить.

- Есть на гауптвахту, товарищ адмирал, явлюсь без опоздания! - ответил я и положил трубку.

Бискуп и Абанин, стоявшие рядом, с недоумением смотрели на меня, ожидая разъяснений. Кое-что они, правда, поняли.

- Что за гром с ясного неба, Василий Федорович, почему начальство так разгневалось? - спросил Абанин.

- Вот что, друзья, давайте не будем терять времени. Наказывают меня правильно. Сожалею о другом: как бы этот арест не принес больших потерь, чем двадцать восьмого августа. Соберите, Петр Игнатьевич, заместителей и командиров эскадрилий, дам указания и советы на период моего отсутствия. - И тут же по телефону доложил полковнику Корешкову о "ласковом" разговоре с двумя командующими.

- Сочувствую, но помочь тебе не могу, сам получил выговор. Вылетай завтра на У-2 в Ленинград, отдохни, отоспись. За полк не беспокойся - я сам присмотрю и слетаю пару раз с твоими орлами. Вернешься ты как раз к делу. Будем готовиться выполнять большое задание. Набирайся сил, Василий Федорович, а на строгость старших не обижайся: на то и щука в море, чтоб карась мух не ловил, - как всегда переиначив пословицу, весело закончил разговор комдив.

Начальник гауптвахты, старший лейтенант, широкоплечий детина с круглым сердитым лицом, прочитав записку об аресте, встал, посмотрел на меня, покачал головой, сочувственно сказал:

- Героя Советского Союза, командира гвардейского полка на пять суток под арест! Ну и строгость! За год пребывания на этой неблагодарной должности первый такой случай. Сгоряча, видать, наказали. Ну, ничего, товарищ гвардии майор, не тяготитесь. Я вас в камеру помещать не буду. Вы, если не возражаете, располагайтесь в моем помещении. Здесь две комнаты, отдельный вход, есть свободные кровати, есть книги и газеты. Почитайте, поспите... Если желаете сходить в кино или в театр - пожалуйста. Отвлекитесь немножко от дел. Да вы снимайте реглан, товарищ командир. Скоро подвезут обед. У нас, конечно, питание не летное, но жить можно. А для вас я и сто граммов найду...

- Спасибо за заботу... В кино и театр ходить не буду, а вот поспать готов хоть сейчас, - ответил я начальнику гауптвахты, смотревшему с удивлением на мои ордена и медали.

95
{"b":"56021","o":1}