ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В годы войны Дурылин считал себя мобилизованным. Издал около пятидесяти работ. Это ряд книг в сериях «Писатели-патриоты великой Родины», «Великие русские люди», в «Массовой библиотеке». Среди них монография «Русские писатели в Отечественной войне 1812 г.», где, рассказав об участии тридцати русских писателей в войне с французской армией, он переходит к современным писателям, участвующим в Великой Отечественной войне. В журналах и газетах выходили статьи на патриотическую тему: «Героическая поэзия. М. Ю. Лермонтов», «Идея и образ Родины в русской литературе», «Гоголь и Родина», «Лирой и мечом» и др. Читает лекции: «Гоголь о народном героизме», «Патриотизм Пушкина». Кроме того, по заданию ТАСС, Информбюро и ВОКС (Всесоюзное общество культурных связей с заграницей) он пишет статьи, которые печатались в различных изданиях стран Западной Европы, Азии и Америки. Некоторые его работы переведены на английский, французский, испанский, китайский и другие языки. В 1945 году Дурылин был награждён медалью «За оборону Москвы», в 1946-м — медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», в 1947-м — медалью «В память 800-летия Москвы», а в 1949 году — орденом Трудового Красного Знамени.

В первый год войны немцы подошли так близко, что настоящее и будущее вместились в «сейчас»: бросит ли бомбу на крышу дома вот этот немецкий самолёт. От этого «сейчас» захотелось уйти мыслями в далёкое прошлое, захотелось прямой встречи с давно отцветшим детством, с отшумевшей молодостью, с родными Плетешками, что у Богоявления в Елохове, с Москвой конца XIX века и живой, светлой встречи с отцом, мамой, няней. И Дурылин начал писать воспоминания. Он часто повторял строки К. Н. Батюшкова из стихотворения «Мой гений»: «О память сердца! Ты — сильней / Рассудка памяти печальной…»

«Сколько злых сил враждует на свете с былым, — записывает Сергей Николаевич, — скучно их перечислять, но все они хотели бы, чтобы у целой страны, у целого народа и у отдельного человека не было его былого, ещё точнее: чтобы не было воспоминаний о былом». Он убеждён, что только бессмертная душа человека даёт ему возможность помнить всю свою жизнь от рождения до старости, на протяжении всего земного существования, и в этом заключён стержень человека как личности. «Вспоминая, я живу сам и оживляю других, поглощённых временем, более того: я живу в других, я живу в чужом или стороннем бытии, как в своём собственном»[447]. Он приводит строки стихотворения К. К. Случевского, созвучного его мыслям:

Воспоминанья вы убить хотите?!
Но сокрушите помыслом скалу,
Дыханьем груди солнце загасите,
Огнём костра согрейте ночи мглу!..
         Воспоминанья — вечные лампады,
         Былой весны чарующий покров.
         Страданий духа поздние награды,
         Последний след когда-то милых снов.
На склоне лет живёшь, годами со́гнут,
Одна лишь память светит на пути…
Но если вдруг воспоминанья дрогнут, —
Погаснет всё, и некуда идти.

Судя по сохранившимся двум вариантам плана воспоминаний, они остались неоконченными. Первую главу «Москва» он написал в 1928 году, последнюю — «Русские» — в 1953-м. Воспоминания в разных вариантах имеют два названия: «Записки С. Раевского» и «В родном углу». К циклу «В родном углу» примыкают и все воспоминания Дурылина о людях, которые составляли часть его биографии: Л. Толстой, отец Анатолий Оптинский (Потапов), отец Алексий Мечёв, В. В. Розанов, В. А. Кожевников, отец Иосиф Фудель, звонарь московского Сретенского монастыря П. Ф. Гедике и др. Это живой рассказ о своих отношениях с каждым из них, беседах, о связанных с ними событиях, свидетелем и/ или слушателем которых он был.

К этим произведениям, равно как и к книге «В своём углу», относятся слова Сергея Николаевича: «Вспоминать — значит прощать.<…> Если нет сил прощать, не надо и вспоминать.<…> И это „простить“ здесь будет значить — „понять“». Он пишет «припоминания „памяти сердца“, которые будут посвящены тем, о коих нельзя говорить

…с тоской: их нет!
Но с благодарностию: были[448]

Предаваясь в 1941 году воспоминаниям, Дурылин просматривает свои рукописи, давно вышедшие книги и, по своему обыкновению, часто вписывает в них комментарии. Так, в «Антологии» 1911 года он снабжает почти каждого поэта своей справкой. К двум стихотворениям Андрея Белого: «Белый в это время почти не писал стихов, но усиленно занимался ритмом, писал философские статьи для „Логоса“. <…> Чем больше Белый работал над изучением ритма, тем труднее и реже писал стихи, — и тем больше, по какому-то контрасту, уходил в художественную прозу („Петербург“ и проч.), но опять по какому-то чудодейству позднейшие романы его („Московский чудак“ etc.) оказались написанными гекзаметрообразными дактилями, упрятанными в обличье прозы…» К стихотворению, подписанному «С. Киссин»: «Погиб на войне 1914 года. Это был сумрачный, молчаливый человек, еврей того тихого „фальковского“ типа, который был мне всегда близок. Он молча слушал, что говорили другие. И стихи его были тихие, горестные, философичные». К трём стихотворениям Вл. Пяста: «Псевдоним Владимира Алексеевича Пестовского. Прекрасный поэт. Он был дружен с Блоком, ценим Вяч. Ивановым. <…> В „Трудах и днях“ была его статья о Стриндберге[449], присланная едва ли не Блоком. Я его узнал гораздо позже, в 1920–1930 годы, сперва у О. Н. Бутомо-Названовой[450] (певица), потом у Г. И. Чулкова. Он переводил испанских драматургов, — куда лучше, поэтичней, верней, чем Щепкина-Куперник, — но, как во всём, так и здесь был несчастлив: играли на сцене её, а не его переводы…» О Максимилиане Волошине, Сергее Михайловиче Соловьёве, Борисе Александровиче Садовско́м, Владиславе Фелициановиче Ходасевиче — записки-воспоминания, о других поэтах — маленькие статьи-заметки. «Антологию» Сергей Николаевич подарил Ирине Алексеевне с такой надписью: «Милая моя Ариша, дарю тебе эту книгу, полную воспоминаний о том, что кажется небывалым, невозможным, но что было, было, было. С. Д.».

«БОЛШЕВСКОЕ АБРАМЦЕВО»

Болшевский период жизни Дурылина — это его «труды и дни», каждая книга — страница его биографии, биографии писателя, учёного, исследователя. Почти совсем нет документов, рассказывающих о жизни духа, как это было до 1930-х годов. Письма в основном носят деловой и творческий характер. Дневников Дурылин больше не ведёт. Духовная жизнь остаётся по-прежнему насыщенной, но теперь она не нуждается в письменном изложении, разговоры с близкими людьми ведутся при встречах. Друзья приезжают часто, гостят по нескольку дней. С умными и духовно родственными П. П. Перцовым, М. В. Нестеровым, Г. С. Виноградовым, Е. Д. Турчаниновой можно говорить о том, что давно ушло из жизни страны, о чём вынуждены молчать, но что по-прежнему дорого и о чём тоскует душа. Дурылин сохранил внутреннюю свободу, не изменил своим убеждениям, и это проявилось в оценке творчества любимых писателей в подспудных работах. Для характеристики таких людей в наше время появился термин «внутренние эмигранты».

Дом Дурылина в Болшеве сразу стал центром притяжения. Вокруг Дурылина кипела интеллектуальная жизнь: писатели, актёры, художники, музыканты. Желанными гостями были и люди, далёкие от творчества, но с глубокой душой. Многие приезжали утолить духовную жажду, получить ответ на терзающие душу вопросы, найти утешение и моральную поддержку, а то и просто побыть в атмосфере высокой нравственной чистоты и возвышенных интересов, отдохнуть от «ярости благородной» советской действительности. Актёры, получив новую роль, приезжали обговорить с Дурылиным, как им над ней работать, иногда даже репетировали у него дома. Притягивала не только огромная эрудиция Сергея Николаевича, но и его доброжелательность, внимание и ласковость к человеку, искренность в общении. Даже замкнутые, необщительные люди в беседе с Дурылиным раскрывались, чувствовали себя свободно. В январе 1954 года Игорь Ильинский, поверяя Дурылину свою тайную и «беспокойную» мечту, просит у него совета, может ли он как режиссёр поставить «Фауста» и сыграть роль Мефистофеля: «Вы, как никто, можете разъяснить многое сумбурное и неясное, что я сам не могу раскусить»[451]. Дом Сергея Николаевича и Ирины Алексеевны всегда, где бы они ни жили, был гостеприимным и хлебосольным. Гостей прежде всего сажали за стол и кормили, а Сергей Николаевич в это время развлекал их весёлыми разговорами.

вернуться

447

Вступление к запискам «В родном углу» // Дурылин С. Н. Собрание сочинений: В 3 т. T. 1. С. 13–15.

вернуться

448

Дурылин С. Н. В своём углу. М., 2006. С. 95–96. (В. А. Жуковский «Воспоминание».)

вернуться

449

Юхан Август Стриндберг (1849–1912) — шведский писатель, драматург.

вернуться

450

Ольга Николаевна Бутомо-Названова (1888–1960) — певица, меццо-сопрано, педагог. Мать ученика Дурылина, народного артиста РСФСР Михаила Названова (1914–1964).

вернуться

451

Письмо от 15 января 1954 г. // РГАЛИ. Ф. 2980. Оп. 2. Ед. хр. 538.

52
{"b":"560216","o":1}