ЛитМир - Электронная Библиотека

Убрав рисунок в карман, Лобачевский связался с Джимом и договорился о встрече.

* * *

– Уверяю тебя, это был не я! – решительно заявил ему Джим.

– Посмотри на рисунок.

– Я не убивал эту женщину.

– Твои порезы…

– Послушай, Лобачевский, у меня жена умирает – думаешь, мне интересно сидеть здесь и слушать все это?

– Я сочувствую, Джим, но пойми, соседи убитой узнали тебя.

– Этого не может быть. Ты сам сказал, что они запомнили только порезы… К тому же если для тебя это так важно, то устрой мне встречу с ними. Уверен, на порезах сходство закончится.

– Не забывай, что рука убитой оказалась в твоей комнате.

– Но не сам же я ее туда принес!

– Я всего лишь хочу помочь.

– Пошел к черту!

Джим вышел из бара, оставив лейтенанта наедине с тяжелыми мыслями. Поток машин медленно плыл по загруженной улице.

– Садись! – услышал Джим женский голос.

Она звала его из салона такси, остановившегося рядом. На вид ей было около пятидесяти. Крашеные волосы, минимум косметики.

– Я оставляла тебе папку с бумагами, – сказала женщина, и это было лучше любой визитной карточки.

Джим сел в машину. Такси лихо сорвалось с места и помчалось на север.

– Как твоя жена, Джим? – осторожно спросила Наталья Гамзулина.

– Ей очень плохо.

– Ты просмотрел бумаги, которые мы передали тебе?

– Дарья сказала, что они могут помочь Ксении.

– Дарья?

– Доктор Силуянова.

– Она лечащий врач твоей жены?

– Да. Мы ездили к доктору Харченко, надеясь узнать что-нибудь…

– Я знаю, Джим.

– Он мертв.

– И это я тоже знаю.

– Тогда скажите мне, что здесь происходит, черт возьми?

– Слишком многое, Джим.

– Я хочу знать.

– Не сейчас, – Натали протянула ему новую папку с бумагами. – Посмотри их, когда вернешься в комплекс.

– Что там?

– Что-то очень важное.

Такси остановилось. Улица была совершенно незнакома Джиму.

– Могли бы подвезти, – недовольно буркнул он, вылезая из машины.

– Будь осторожен, Джим, за тобой наблюдаю не только я.

* * *

Сон. Огромная яма поглощала Джима, и он с радостью летел в эти открытые объятия, на дне которых не было ничего. Лишь только синий цвет. Такой же яркий, как небо, такой же глубокий, как морская пучина.

– Джим! – этот голос доносился откуда-то извне.

Дарья. Она трясла его за плечи, пытаясь разбудить.

– Что случилось?

– Кто тебе это дал? – она протянула ему папку с бумагами Натальи Гамзулиной.

– Не знаю.

– Проснись, Джим! Ты пришел сегодня вечером и сказал, что мне нужно это посмотреть. Теперь ответь мне, кто дал тебе ЭТО? – Дарья высыпала на стол содержимое пакета.

– Женщина, – Джим, зевая, протирал глаза, пытаясь смахнуть с них остатки дивного сна. – Кажется, ее зовут Наталья.

– Ты знаешь, что это?

– Нет.

– Это… Черт! Кто эта женщина, Джим?

– Какая?

– Да проснись ты наконец!

Дарья снова начала трясти его за плечи.

– Я не верю, что доктор Харченко осознанно убил новорожденного, – заявила она, когда Джим поднялся на ноги.

– Там что, так написано?

– Да, Джим! Кроме того там говорится, что Харченко своим поступком смог отсрочить неизбежную дату апокалипсиса.

– По-моему, это уже слишком.

– Это еще не все, – Дарья нервно начала кусать губы. – Самое ужасное, что они… Они говорят, что ребенок, которого ждет Ксения… Он тоже…

– Что-то вроде антихриста?

– Нет. Они называют его избранником.

– Успокойся. Мне кажется, кто-то просто выжил из ума.

– Если и так, то выжил окончательно. Там сказано, что я должна поступить так же, как поступил доктор Харченко.

– Убить ребенка?

– Именно! – Дарья подошла к Джиму и заглянула ему в глаза. – Скажи, откуда ты знаешь эту женщину?

– Я не знаю ее. Она подъехала на такси и велела мне сесть в машину. Вот и все.

– И что она тебе говорила?

– Не смотри на меня так, словно у меня съехала крыша.

– Что она тебе говорила, Джим?

– Она знала доктора Харченко.

– Что еще?

– Она знала тебя.

– Это все?

– Нет. Она сказала, что наблюдает за нами. Не только она. И просила быть осторожным.

* * *

Дарья не поверила Джиму. Сейчас, наверное, она никому бы не стала верить. Единственное, в чем она была уверена, – вокруг что-то происходит, и это что-то на данный момент связано с Джимом.

– Я хочу, чтобы ты оставался в комплексе, – заявила она ему на следующий день после их разговора.

– А как же моя работа?

– Твоя работа сейчас – быть рядом с твоей женой. К тому же я думаю, что здесь для тебя будет безопаснее.

– Макаров обидится.

– Или я. Выбирай.

– Пусть обижается Макаров.

Дарья кивнула, но легче ей не стало. Что-то недоброе, казалось, сгустилось в самом воздухе. Дарья сторонилась этого слова, но оно снова и снова заставляло ее вздрагивать и признавать свое могущество. Страх. Он подчинял ее. Фотографии доктора Харченко, которые принес Джим, были ужасны. Вернее, фотографии того, что осталось от доктора Харченко. А ведь лектор предупреждал… Говорил ей, чтобы она собирала вещи и бежала подальше из города, позволив другим взвалить на свои плечи этот непосильный груз беременности Ксении Маслаковой. Сейчас Дарья понимала его, хотя, точно так же как и тогда, она не могла отступиться.

– Ваша дочь сильная. Она справится, – заверяла Силуянова Елизавету Викторовну Маслакову, приходившую навещать дочь.

Дарья с замиранием сердца дожидалась, когда за Стеклянной Леди закроются двери комплекса, изолировав живших в нем людей от внешнего мира. Но иногда ей казалось, что опасность уже внутри – Джим.

Вечерами они встречались с ним в столовой и пили кофе. Друг напротив друга. Глаза в глаза. Несколько раз, особенно после того, как Джим снова начал ходить на работу, нарушив свое обещание, Дарья параноидально просила его довериться ей, рассказать все, что он скрывает.

– Я не верю, что все эти фотографии и вырезки тебе кто-то дал, – решила она пойти до конца в один из таких вечеров. – Мне кажется, что ты сделал это сам. Не знаю зачем, но…

– Ты спятила, если допускаешь хотя бы мысль о подомном!

Больше Джим ничего не говорил ей. Ни в этот вечер, ни в следующий, ни в один из вечеров текущей недели. «Ты спятила», – Дарья вспоминала эту фразу каждый раз, когда они с Джимом встречались в столовой или возле палаты Ксении.

– Может быть, он прав, – сказала Дарья Елизавете Викторовне во время очередного визита Стеклянной Леди.

– Не слушай его. Мы все устали.

– И даже больше.

Дарья заставила себя замолчать, чтобы не добавить, что все они потихоньку действительно сходят с ума.

Глава седьмая

В салоне такси пахло плесенью и хот-догами. Наталья Гамзулина спала на заднем сиденье. Обернувшись, водитель нежно смахнул с ее лица прядь непослушных волос. Его звали Олег Кудашев, и он был младше Натальи на пятнадцать лет; впрочем, это не мешало ему любить ее. Вера научила смотреть сквозь тело на человеческую душу. Вера в добро, которую питало осознание близости зла. Олег видел его слишком часто, чтобы сомневаться в достоверности. Ад и рай нераздельны. Они созданы друг для друга. И они всегда будут жить в сознании людей, так же, как образы Сатаны и Бога. Один обрекает душу на вечные страдания, другой ее спасает. Пройдут века, изменятся символы и вероисповедания, но суть останется прежней. Добро и зло будут жить до тех пор, пока живет человечество.

– Оно внутри нас, – прошептал Олег, осторожно касаясь пальцами губ Натальи. – Добро и зло. Уродство и красота.

– Так говорят атеисты, Олег, – Наталья улыбнулась, не открывая глаз.

– Разве ты сама не веришь в это?

– Отчасти.

– Тогда позволь мне видеть то, что я хочу видеть, – он притянул ее к себе.

– Не сейчас, – Наталья осторожно отстранилась от него. – Слишком многое поставлено на карту, чтобы позволять чувствам брать верх.

15
{"b":"560233","o":1}