ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

…По Москве поползло зловещее:

— Не иначе как ведьма-тетка, дщерь Скуратова, подложила ему отраву?

— От этакой змеищи всего можно ожидать!

— Пресвятая Богородица, неужто Бога не побоялась? Отравила?

Через несколько дней после тяжелых мук князь Михайло Васильевич на руках матери и жены скончался.

Даже после кончины болезного и праведного царя Федора Иоанновича так не скорбели, как по молодому воеводе Михаиле Скопину. Провожали в могилу воина и спасителя земли, всего двадцати трех лет от роду, верного, непреклонного, на которого премного надеялись в это кровавое, лютое время бедствий и смут…

XXXIII

Всю весну собирали войско, дабы ударить по Сигизмунду, выручить Смоленск. В начале июня 1610 года царский брат Дмитрий Шуйский, как главный воевода, ненавидимый и войском и народом, вывел наконец полки под Можайск. Гибель воеводы Скопина-Шуйского лежала на его совести. В полках шел глухой ропот. Григорий Валуев со своей ратью от Можайска двинулся по Большой Смоленской дороге и, дойдя до Царева Займища, отгородился Острогом.

В Цареве Займище к Дмитрию Шуйскому присоединилось восьмитысячное разноязыкое войско под начальством Делагарди. Меж тем на поле брани дела складывались худо для царя Василия. Лагерь союзных войск был в разброде, жалованье не присылали. Гетман Жолкевский в коротком и жарком бою крепко трепанул рать Валуева и взял ее в обхват под Царевым Займищем в острожке. Дмитрий Шуйский и Делагарди спешно двинули свои войска на выручку Валуева. 23 июня 1610 года их рати стали ночлегом под селом Клушином, в двенадцати верстах от Царева Займища. Соединение войск Шуйского и Делагарди с Валуевым сулило гетману Жолкевскому поражение. Но он знал, что никчемный Дмитрий Шуйский — не Михайло Скопин. Атаман Иван Заруцкий со своими донскими казаками и рать Ивана Салтыкова — остаток тушинских боевых сил — в тот же день, 23 июня, соединились с Жолкевским. Велев Заруцкому и Салтыкову быть готовыми к выступлению, когда прикажут, Жолкевский не мешкая двинул конницу к Клушину и на рассвете 24 июня с большой осторожностью вышел к нему.

…Дмитрий Шуйский пировал в своем золототканом шатре. Делагарди, хитрый швед, тянул ароматный золотистый аликант и хвастался напропалую:

— Увидишь, как я приволоку тебе гетмана. Делагарди слов на ветер не бросает.

Дмитрий, тоже изрядно хмельной, поддакивал:

— Мы злого ляха посадим в клетку!

— Можно в клетку, а можно и на сук, — хохотнул швед, налегая также на икру и другие кушанья, которые всегда в обозе у царского брата были в изобилии. — Мы, шведы, любим хорошо кушать. Кто хорошо кушает — тот хороший солдат. Шведы — хорошие солдаты, шведы всех били, побьем и Жолкевского. — Делагарди грохнул о стол кубок, расплескивая вино.

Вошел воевода передового полка Василий Бутурлин. Мужественное, суровое лицо Бутурлина сделалось еще жестче, когда он увидел беспечное веселье военачальников. Царского брата он презирал.

— Не выслать ли охранение на Смоленскую дорогу?

— То нам не в надобность, — отмахнулся Шуйский, — кого ты, Бутурлин, напужался? У гетмана разве сила? Поддадим — полетят шматья.

— Нам гетмана бояться нечего, — заявил и Делагарди, скаля зубы, — садись лучше, воевода, за стол и выпей вина.

— Не пришлось бы нам кулаком утирать слезы! — жестко выговорил Бутурлин. Он покинул шатер, сильно обеспокоенный.

Гетман Жолкевский стоял на опушке леса, пропуская вперед конницу, — к ночной мгле она порядочно-таки растянулась. Светало. С запада по небосводу пробегали нежные розовые тени, невдалеке, за полем, проступали темными шапками соломенные крыши Клушина. Русские спали. Ветер доносил разнобоистую петушиную перекличку. Заруцкий на гнедом донце остановился рядом с гетманом.

Гетман приказал зажечь ближние деревушки, чтобы не дать русским засесть в них, а вслед за тем приказал громко затрубить в трубы и ударить в барабаны.

Войско Шуйского всполошилось, с криком бросилось к оружию. Пушкари кинулись к орудиям — зажигать фитили. Воевода долго не мог сесть на вздыбленного коня, а когда бросил в богатое седло холеное тело, увидел конницу гетмана вдали неширокого, ничем не защищенного поля. Тысяцкий крикнул:

— Надо ставить плетни — не то ляхи сомнут нашу пехоту!

— А то я не знаю сам. Тащи живо плетни. — Шуйский, трусовато оглядываясь, пришпорил коня.

Длинные щиты, как крылья ветряков, стали вытягиваться по полю, укрывая пехоту. Жолкевский нервничал: эти проклятые щиты не давали возможности маневра коннице.

— Делай бреши! — приказал гетман.

В нескольких местах опрокинули щитовую заграду, и в проходы двинулись, ощерясь пиками, отряды гусар.

Над полем сражения раздавался многоязыкий крик, заглушаемый частой пальбою русских пушек. Но ядра подымали фонтаны земли впустую, не задевая атакующую гетманскую конницу. Тяжелая гусарская конница, вломившись в проходы, стала теснить русскую пехоту.

Полк левой руки Андрея Голицына редел и таял, но все еще отчаянно сопротивлялись. Черный от грязи князь Андрей с обломком копья в руке осадил коня около Батурлина, тот, раненный в предплечье и в голову, сидел в повозке.

— Шуйский не подсобляет. Дело плохо, воевода. Я потерял половину полка. Мои воины отходят в лес.

— Ну, попадись ты мне! — крикнул с угрозой Бутурлин. — Где шведы и немцы?

— Делагарди, кажется, предал нас! Он снюхался с Жолкевским.

— Ты это знаешь верно? — не поверил своим ушам Бутурлин.

— У них в лагере галдеж! Свора!

Не дождавшись помощи от Дмитрия Шуйского, немцы и французы стали вступать в разговоры с неприятелем, просить свободного пропуска на родину из Московской земли. Угрозы и увещевания Делагарди не помогли, и он был вынужден скрыться.

— Хороши воинники! Неужто Делагарди предал? Он же маит приказ своего короля Карлуса!

— Дело ясно, воевода: союзников боле нету. Я увожу остаток полка в лес.

Полки бежали, бросив пушки и повозки.

…Делагарди и генерал Горн с верными шведами отступили в лес, но возвратились под Клушино, желая повлиять на исход боя. Шляхтич, посланный к шведским военачальникам Жолкевским с принуждением пристать к их сговору, ждал решения Делагарди.

— У нас нет выхода, — с горечью размышлял Делагарди. — Французы поддались полякам. Мы надеялись на ландскнехтов, но немцы тоже, видишь, бегут к гетману.

— Все из-за денег. Если бы ты раздал войску вчера жалованье, присланное русским царем, у нас бы не было стычки с немцами и французами, — упрекнул его Горн. — Что мы скажем своему королю?

— Что мы теперь можем? — крикнул с ожесточением Делагарди, подходя к коню. — Скажи гетману, чтоб ехал мне навстречу, — кивнул он шляхтичу — то был племянник Жолкевского, Адам. — Будь все проклято! Я заключу перемирие с Жолкевским. — Делагарди тронул лошадь навстречу двигавшемуся по полю гетману.

…Дмитрий Шуйский озирался и прислушивался к яростной пальбе пушек. Ядра разметали на опушке леса повозки, на высотах видно было, как скапливается гетманская конница, постыдно бежали русские новобранцы — иные покалеченные, поколотые.

— Воеводы, уводите полки. Мы отходим! — крикнул Шуйский, пришпорив коня. — Уводите немедля!

Утопив жеребца в болоте, Шуйский, босой — сапоги оставил в трясине, — с трудом выбрался на взгорок, вскочил на первую попавшуюся клячу и погнал ее в Можайск.

Так без славы погубили русские полки.

…Воеводы в Цареве Займище, Елецкий и Валуев, сильно надеялись на рать Дмитрия Шуйского, но 25 июня пополз зловещий слух, что тот наголову разбит под Клушином и сам с позором бежал. Думали, что это лишь слух, распространяемый переметчиками. Но тут под Займище явился гетман и потребовал к себе воевод. Съехались за городом. Жолкевский под усиленной охраной гусар остановился, не доезжая шагов десяти до воевод.

— Сдавайтесь! — крикнул надменно гетман. — Шуйский бежал в Москву — вот его пленные воеводы. Или признаете королевича Владислава царем, или смерть!

54
{"b":"560291","o":1}