ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Шел бы ты хоть червей копать, что ли? А то залезешь в тряску, — отмахнулся от быка Андриан.

Кешка шумно нюхал воду и, когда Андриан взмахнул удочкой, повернул обратно, с ним отколыхнулось сизое облако звенящей мошкары. Поплавок нырнул, и удилище поехало из руки. По воде заходили круги.

— Эх ты, едрена маха, оторвет ведь крючок, — он сделал решительный потяг. Взметнулся над его головой, сверкнул, упал тяжелым шлепком карась в траву. Андриан бросился за рыбиной.

— Вот это лапоть! На, смотри! — крикнул он Кешке. — А ты говорил… — Андриан зачерпнул в ведерко воды и пихнул карася. — Ишь ты, чо выделывает. Высадишь дно, — прикрикнул Андриан и снова взялся за удилище. Скоро в ведре шлепало четыре рыбины.

— Ну вот и уха, и на рожень, — показал он по дороге Кешке улов. — Не пробовал на рожень? Объедение, братуха, куда там трава годится. Жаль, что картошек нет. А вместо лаврушки — смородиновый листок бросим.

Андриан подживил огонек, приставил уху. И все пояснял Кехе, что к чему, как по-рыбацки, не снимая чешуи, готовить уху. Кеха согласно мотал головой, склоняясь к дымокуру.

Солнце садилось за горизонт, и озеро тлело у закрайков. Кустарник легонько ломался на воде. Набежал ветерок, и дымокур проглянул красным глазом. Андриан привалил его дерном. Как только вода вскипела, бросил щепоть соли, зачерпнул, подул на ложку. Еще добавил и тогда опустил рыбу.

— Ну и вот, а ты боялся, — сказал он и оглянулся. Кешка уже управлялся с удочкой.

— Эх ты, мать честная. — Андриан тряхнул из мешочка на ладошку соли и свистнул Кешку. Тот сразу повернул к костру и, пока слизывал с ладони соль, Андриан выручил из его кудряшек крючок.

Отужинали уже в потемках, при костре. Андриан ел рыбу и запивал ухой. Кешка охминал сочный пырей. На озере кричали и неистово шлепали по воде утята. Плескалась рыба. А где-то в релке филин выговаривал: «шуба, шуба».

Андриан прикурил, прикрыл котелок коринкой, снял протезы и полез в шалаш. Улегся на шинель, прикрылся шинелью и тотчас же заснул. Проснулся он с ясной головой. Пристегнул наскоро протезы и вылез из шалаша. Солнце уже расплывчато стояло в мороше. Пахло смородиной, черемухой и пригретой травой.

— Ну и храпанул. — Андриан хотел было свистнуть Кешку, но в зарослях за шалашом затрещали сучья.

— Оц ты, а я тебя потерял, — облегченно вздохнул Андриан и пошел навстречу Кешке. И под развесистой ракитой увидел Кешкино лежбище.

— Вот оно что. Окопался, значит, в блиндаже. Сейчас мы тебе его обстроим под командный пункт.

Андриан сходил за топором, нарубил веток и как следует устроил Кешке жилье.

— Ну вот, теперь у нас по настоящему дому. Живи, не ленись.

Так они и зажили. Андриан косил траву, переворачивал гребь, ставил копны. В полдень, когда было невмоготу жарко, шел в лес собирать дрова. Вечером добывал рыбу. Отыскал в яру и старый ледник, надежно прятал улов от надоедливой мухи. И никак не мог выкроить время сделать коптильню. Теперь Андриан и сам удивился: он свободно косил левой рукой, как раньше правой. А косить Андриан любил. Хоть тогда, хоть теперь. Только коса с посвистом звенела. Вроде земля поет. И разнотравьем пахнет до одури. А Кешка — хвост трубой, то примется траву путать, то копны бодать.

— Женить бы тебя, Кешка, — ишь, чо выделывает.

А у Кешки из-под ног только земля летит…

— Надо, надо женить, — посмеивается Андриан. — Вот вернемся домой и пойдем сватать. Смотри, сколько мы с тобой наперли корма, на всю зиму еды. Вот только бы по хорошей погоде сметать, по-хозяйски убрать.

Кешка, очумев от комаров, прячет голову Андриану под руку и выбивает цигарку.

— Ну, это ты уж зря. Табаку и так на закрутку не более осталось, и то на заячьем помете замешиваю. А от такой смеси горло дерет. Вот ты не куришь, и не надо. Правильно делаешь, Кеха. А вот сколько будет копен, если поставить эту гребь, обкосить и вытаскать из кустов?.. Не знаешь? И я не знаю.

Копны уже устоялись. А когда по небу стали собираться тучи, Андриан спохватился:

— Придется и тебе, братуха, подмогнуть.

Поначалу Кешке не понравилось с веревкой обходить копну и ждать, пока Андриан не заправит веревку под основание копны и свободный конец не привяжет за второй гуж. А как выстоишь, когда комары словно на сковороде поджаривают. Как тут не своротишь копну. Но и Андриан не жадничает, достает бутылку с дегтем. Кешка сразу притихает. Копны они возят и ставят впритык одна к другой по две в ряд и шесть в длину, а остальные подставляют сбоку, и тогда уж хомут с Кешки долой. Дальше Андриан один справляется.

У него уже и вилы трехрожковые приготовлены с коротким и длинным черенком.

Но прежде перекур. Андриану — мох с заячьим пометом. Кешке — щепоть соли на язык.

— Вот с покосом управимся, — обещает Андриан, — наплетем из прутьев корчажек, а в них карася на зиму оставим, пусть спит. А по санному пути возвернемся — и сено нагрузим, и рыбку. Так, Кеха? А может, поохотимся на зайца денек-два, кто нас гонит? А там, гляди, и на глухаря сообразим, можно и лося добыть. Но лося когда еще добудем, а вот утятины отведаем.

Андриан нарезал из Кешкиного хвоста несколько самых длинных волосин и свил силки на селезней. Селезень сейчас не летает. Жирует, едва переваливается, еле носит себя. Похлебка была отменная.

— А ты бы, Кеха, шел на бугор, там ветерком обхватывает, или искупался бы.

Сам Андриан то и дело посматривает на мглистое небо. Из-за горизонта уже высунулись серые перья и зарябило зенит. Побелело озеро. Надрывается желна[2] — просит пить. Дождь будет. Андриан налегает на вилы. Зарод все подрастает. Вот уже стены готовы, осталось крышу на два ската. Теперь Андриан берет вилы с длинным черенком и вершит стог совсем маленькими навильничками. Мелкими шажками переступает, чтобы не терять равновесие. Причесывает, охорашивает стог граблями и подбивает основание. Смахивает подолом рубахи с лица пот.

— Ну вот, хорошо бы теперь дождичка. Ишь, как парит. Как раз бы умыть землицу.

Андриан срезает прутья, связывает вершины и, изловчившись, седлает ими стог. Приставляет к стогу вилы. Шабаш.

Хорошо бы искупаться. Нажгло стерней, и земля на зубах скрипит.

Андриан подобрался к закрайку, и на отмели зашевелилась трава. Сколько карася наплодилось. Андриан разделся, огляделся воровато и усмехнулся:

— Какая тут меня жаба высмотрит? — и полез в воду. Вода хоть и была нагрета солнцем, но горячее тело сразу остудила. Он подождал, пока осядет муть, и, придерживаясь за осоку, покрякивая от удовольствия, перебрался на глубину. Скрутил из осоки мочалку и растер грудь, руки, похлестал по спине. «Да я еще ничего, — подумал Андриан, — отъелся на дармовых харчах. Вот разве только протезы настрогали мозолей. Ну да это ничего, так и должно быть у рабочего человека».

Он поднял голову. Рваные тучи волочились к озеру. Сильнее навалился комар, и Андриан то и дело окунался, но на мокрое гнус липнул горячей смолой. Он выбрался из воды, попроворнее надернул рубашку, штаны, и, пока пристраивал «коней», упало несколько крупных тяжелых капель. И тут же сверкнула молния, ударил гром. И дождь стал солить озеро. Мимо проскочил лоснившийся Кешка и спрятался в укрытие. Андриан огляделся. За озером отбеливал тальник изнанкой листа. Шумел дождь и лес. Он ввалился в шалаш, прилег с краешку на сено, перевел дух. Вода стекала по волосам и горячила грудь, спину. Андриан отдышался, разделся, развесил на перекладину одежду и забрался под шинель. И тут засосало под ложечкой. Он нащупал котелок, попил ароматной ухи, свернулся и тут же уснул.

Сколько он проспал — неизвестно. Проснувшись, долго не мог сообразить: артиллерийский обстрел? Атака? Прислушался — стрекотал кузнечик, переговаривались птахи. Сердце унялось, но вставать не хотелось, и он снова забылся сном. Разбудил Кешка, загремел ведром.

— Порешит посудину, Кешка, я те, варнак! Вот встану, — пообещал Андриан.

вернуться

2

Желна — большой черный дятел, долбила.

42
{"b":"560300","o":1}