ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ступайте без меня. Женщина на корабле, сами знаете. — И побледнела, и губы задрожали. Губы никогда не врут.

— Урра! Мамка не едет! — обрадовались мальчишки.

— Что это! — Илья рассердился. — От матери отказываетесь. Ну и детки. И в кого такие?

Как-то сразу сборы повяли. Илье и самому ехать расхотелось. Поглядела бы Марья сейчас на раздолье в верховьях Бахапчи. На скалы-причуды. На лес, когда лиственницы по утрам просеивают на воду самое раннее солнце.

Илья подхватил палатку и с твердым намерением больше не возвращаться вышел. Но не прошел и половину пути, как снова повернул к дому: «Может, еще уговорю».

— Опять что-то забыл? — встретила его Марья вопросом.

Это «опять» садануло Илью. Попал в руки топор.

— Да вот топор. Теперь я пошел, мать, пошел. — Она молчала.

— Лучше бы я без топора там в тайге околел, — разозлился на себя Илья.

Марья и на это ничего не ответила. Илья хлопнул дверью. Сбежал по лестнице, скорым шагом пересек поселок, спустился по крутому хрусткому берегу к воде — и снова к дому. Дверь открыл тихо и с порога попросил:

— Может, передумала, Марья? Если боишься перекатов, по берегу обойдете, а я налегке проскачу…

— Ну что ты все мотаешься? Лучше смотри за ребятами, куда бы не залезли.

— Не собираешься, значит, менять свое решение? — Илья переступил с ноги на ногу, сглотнул слюну. — Вон у пингвинов, так парочкой за дитем доглядывают…

— Кто вас гонит?!

Широко открытыми глазами Марья смотрела на Илью, но глаза у нее были размытые. Точно такие глаза он уже видел у нее. Это было еще до женитьбы. Илья забежал пригласить Марью в кино. Марья сидела вот так же за столом с письмом в руках, на столе фотокарточка. Илья потянулся получше разглядеть, что это, мол, там за морячок, и опрокинул цветок. Ползал по полу в выходных брюках, сгребал землю пригоршнями и высыпал в горшок. Поднял глаза. Марья уже стояла с веником и совком, стройная, красивая.

— Вот, горе мое, — только и сказала.

Вот тогда уж с ней происходило, а я с топором и матрацем привязался. И где глаза были, сердце ведь чувствовало. Ведь не хотел ехать — не поехал бы, но ребятишки на берегу заждались. Да и причины видимой нет, чтобы отменить рыбалку. А Марья так и не поехала. У нее если уж свое скажет, то сказанное как прильнет, и никакой ревизии не подлежит. К этому и ребятишки приучены. Раз мамка сказала, другого ничего не будет и не жди. Не трудно было догадаться и по ее глазам. Вот и сейчас стоит он на пороге, стыдно, в очередной раз вернулся уговаривать. Пусть хоть слово скажет. Илья обвел взглядом комнату — что это она уборку затеяла, что ли? Постель разобрана. Ладно, возьму надувной матрац, решает Илья и лезет под кровать, достает сизый от пыли матрац, скручивает его.

— Ну, так я пошел, мать…

— Береги ребятишек. — У Марьи голос дрогнул. Илья не ошибся, дрогнул…

Да, наверное, все решило то письмо. Как он мог тогда не почуять беду. Помнится, поднимался Илья к себе. «Письмо вам, дядя Илья», — сказал почтальон, повстречав его на лестнице. Илья скинул у дверей сапоги и на цыпочках в кухню, обнял Марью.

— Руки вверх!

Марья побледнела. Илья почувствовал: на груди у Марьи бумага захрустела. Марья скрестила руки, смотрела на Илью и не видела его, вроде его и совсем не было рядом. Про письмо тогда Марья не сказала ни слова. «И тогда уже был чужой, всегда чужой, — осенило Илью. — Но не мог смириться, — чужой? А что замуж пошла? Не неволили ведь. Может, все решил случай?» И вспомнилось давнее…

Как-то поздней осенью Илья, возвращаясь на тракторе, решил завернуть на ферму к Марье. Смеркалось. Посыпал сухой крупенистый снег. Запуржило. Илья включил фары — не помогало. Илья дергал рычаги, забирая влево, вправо, и угодил в колдобину. Обледенелые гусеницы пробуксовывали. Не отцепить ли воз с соломой да налегке поискать дорогу? Он так бы сделал, но трактор уперся в старую разлапистую березу. Отсюда и дорога на ферму, но до фермы оказывалось куда дальше, чем до деревни. Тут двигатель чихнул пару раз и заглох. Потоптался, потоптался Илья вокруг тягача, слил из радиатора воду и пустился домой. Вдруг впереди ему почудилось, что на обочине лежит человек. Подошел, достал спички, нагнулся, чиркнул.

— Марья?! Ах, ты! Кто тебя?

Марья только стонала. Подхватил ее на руки и, спотыкаясь, бросился к деревне. Дотащился до избы фельдшерицы, положил Марью на крыльцо, постучал.

— Вера Даниловна, скорее откройте!

— Что случилось, Илья?

— А я знаю?

Внесли Марью в избу.

— Беги в контору, мигом машину.

Илья сбегал, но машины не оказалось.

— Я уже позвонила, — успокоила Вера Даниловна, — посиди на кухне.

— Что стряслось? — спросил Илья.

— Аппендицит, — складывая в металлическую ванночку шприцы, сказала фельдшер, — боюсь не лопнул бы.

— Не должно бы, — горячо возразил Илья, — нес как самое дорогое…

Марью забрала «Скорая» из района.

На другой день Илья взял отгул и, укараулив молоковозку, укатил в район. По дороге еще завернул в магазин.

— Ну куда вас с этими торбами несет, — сердилась дежурная няня. — Ей ничего этого и нельзя, разве только морс.

— Резали? — перебил Илья.

— Теперь-то все позади, — разглядывая Илью, улыбнулась нянечка.

— Завтра пустишь?

— Выпишут, насмотришься.

Но так вышло, когда Марью выписывали, Илью в этот день послали за комбикормом на мелькомбинат.

В тот же вечер Илья на два раза отутюжил брюки и пошел к Марье.

— Смотри, какой бравый, — сказала хозяйка квартиры бабка Панкратиха, встретив Илью в прихожей, — хоть сейчас под венец. Маруся, гляди-ко, кто к нам пришел. Голубку-то мою от самой фермы без останову на руках пер! — Бабка Панкратиха нацедила чай, разбавила молоком. Марья подставила к столу табуретку, пригласила Илью.

— Я дак в тот вечер свою Пестрянку к водопою не пустила, страсть как мело. По теперешним-то временам, в газете пропечатают…

Илья не знал, куда девать руки. А от слов бабки Панкратихи ему вдруг стало жарко.

— Вера Даниловна, ей спасибо, — вставил Илья.

— Как же, и ей спасибо, — поддержала бабка, — но разве сравнишь…

— А я мог бы и не заметить. Если бы на тракторе, так и наехать недолго.

— Как это наехать? У тебя что глаза-то на затылке? — тут же вспылила Панкратиха. — Ты и раньше, Илюшка, был шалопаистый, сызмалетства варнак. Помню, какой был. И армия ничему не научила.

Но Марья взглянула на хозяйку — старуха поперхнулась и подсунула Илье сахарницу.

— У меня где-то пирог с маком был. — Панкратиха сходила в куть, вынесла под белым рушником на деревянной подставке пирог. Разрезала, положила перед Ильей. — Попробуй, Марьино рукоделье… Ты, Илья, не чурайся, — поправила на голове белый в горошек платок, — приходи. Раньше это, бывало, как соберемся, так в жмурки играть примемся. А сколько веселья, смех и грех. Парни, так каждый норовит ухватить, какая посдобнее, помягче. Мой, бывало, царство ему небесное, Панкрат Федорович — зажмет и не пикнешь. В избе-то темь, хоть глаз выколи…

— Скажете, бабуся, тоже игра…

— А что тут такова, это мы только на свету брыкаемся, а так…

Илья встает из-за стола.

— Спасибо этому дому.

— Тебе, Илюша, спасибо, — говорит бабка Панкратиха и тащится до калитки за Марьей проводить Илью.

Илья берет Марью за руку…

Так и зачастил в дом к Панкратихе. Сговорил Марью, поженились и вылетели в Заполярный…

Прошлое, пока Илья шел к берегу, проступило отчетливо, как проталина в вешнюю пору. На речке сыновья встретили отца укором.

— Ну что ты, папка, так долго. Мы ждем.

— По местам! Отдать концы!

— Есть отдать!

Матросы смотрят на своего капитана, но им и невдомек, что у отца просто разум мутится от неизвестности; что же в душе Марьи происходит. Почему голос дрогнул? Не вернуться ли?

Поселок уже скрылся за поворотом, лодка, обогнув песчаную рыжую косу, втянулась в узкое горло Бахапчи. И Илья пустил ее на ходовую дорожку, с ходу взял первый бурный перекат, разогнал мотор на плесе и бросил катер в кипящие буруны второго подъема. Моторка поборолась с водопадом, обдавая ребят холодными брызгами, вырвалась и понеслась по зеркалу реки, набирая ход. И снова перекат, один, другой — Илья словно окаменел. Чуть подавшись навстречу воде, брал он одну преграду за другой. И только когда проскочил «громовой», удивился: не срезал шпонку, даже не чиркнул бортом о камень. Этот перепад ни одна лодка не брала без ЧП. Не шпонка, так винты летят, а то и пробоины приходилось шапкой затыкать. «А лучше бы срезало шпонку, — подумал Илья, — или бы забарахлил мотор». Илья скосил глаза на своих огольцов — сидят птенцы, рты до ушей, глазенки блестят… Уже и Три Брата видны: один к другому гольцы в закатном солнце купаются. Вряд ли до базы засветло дотянем. Илья приподнялся, разглядывая из-под руки берег.

46
{"b":"560300","o":1}