ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Город остается позади.

Ночи в августе все еще коротки. А беглецу они кажутся еще короче. Нужно до утра добраться до какой-нибудь деревни, сбросить военную форму и переодеться в гражданское. Потому что немцы "цивильных" пока не трогают. Дескать, они, германцы, милосердны, предоставляют гражданам полную свободу. Их, дескать, интересуют лишь военные. А невоенные могут заниматься чем угодно и где угодно. Ведь они живут под германской властью, они свободны - вот какое впечатление хотели создать фашисты. Но ведь это лишь поза. Поза шакала, клыки которого так и щерятся и глаза которого налиты злобой, шакала, временно набросившего на себя овечью шкуру.

Это обман. Немцы всеми уловками хотят держать "в спокойствии и мире" народ, оказавшийся под оккупацией. Наши это быстро поняли. Немало солдат, переодевшись в гражданское, уже сумели перебраться к своим или уйти к партизанам.

Я замыслил то же самое.

Ночь стоит звездная, но темная. Я сажусь передохнуть. Неожиданно в стороне вспыхивают фары немецких машин, и в их свете вдруг показываются бесконечно растянувшиеся колонны. Лязгают гусеницы танков. Вражеские части идут к фронту. Я смотрю в ту сторону, куда они движутся. Над горизонтом полыхает красное зарево. Оно то разгорается сильнее, то как будто немножко утихает. Временами начинает казаться, что там уже занимается заря или вдруг на фоне багрового небосвода прозмеятся огненные линии - точно молнии играют. Там идет война, там фронт. Мне туда идти.

Тысячи звезд трепещут в вышине, точно страшась чего-то. Вот обозначился Млечный Путь. Он, словно кружево, просматривается насквозь. Давно ли под этим серебряным узором пролетали, звонко перекликаясь, дикие гуси. Теперь их не слышно. Придет весна, и они все равно возвратятся в свои края. А когда вернусь на родину я? Доведется ли мне снова сойтись с друзьями?..

Что-то стискивает сердце. По щекам стекают капли. Я убеждаюсь, что слезы действительно солоны на вкус. Да, я плакал. На родной земле я таился, как безродный бродяга.

Резко вскочив на ноги, - в ту минуту мне показалось, будто меня кто-то вдруг подтолкнул, - я снова двинулся вперед.

На востоке быстро светлело. Надо было спешить. Слева я увидел речку с крутыми берегами. Я сошел вниз и, избегая недобрых глаз, пошел под обрывом. Из воды выступают кузова застрявших в реке машин; иные разбиты и валяются на боку. А некоторые совсем опрокинуты - торчат лишь одни колеса.

Уже на рассвете я вышел к небольшой деревушке. Печные трубы над покинутыми пепелищами напоминали застывшие фигуры нищих.

В деревне никого не видно. Немцев нет. Я успокоился. Дошел до картофельного поля за деревней и растянулся в борозде. С картофельной ботвы на меня брызнули крупные капли холодной утренней росы и, щекоча, пробежали по лицу. Усталость потихоньку покидала меня. Утренняя свежесть возвращала силы.

Впереди виднелся сарай со снесенной крышей, а немного дальше дом с обвалившейся дымоходной трубой. Труба до середины была выложена заново. Здесь, видно, кто-то пытался поставить на ноги свое хозяйство. Я решил в картофельной ботве дождаться появления хозяина.

Немного спустя дверь отворилась, и из дома вышел грузный пожилой мужчина. На нем была рубаха с расшитым воротом, поясок с кистями. Во мне шевельнулись смутные опасения при виде этого человека. Я решил не показываться. Но тот шел прямо на меня: должно быть, заметил, как я подходил сюда.

- Вставай, сынок, не бойся, свои же, - приветливо вымолвил он, остановившись возле меня.

Опасения мои показались напрасными. Теплые слова звучали подкупающе.

- Зайдем в избу. Истомился ты, отдохнешь, - продолжал старик, беря меня под руку.

Мы вошли в дом.

- Старуха, - позвал хозяин. - Подымайся, готовь завтрак, гость пришел!

Из горницы показалась "старуха". Это была еще молодая и красивая женщина. Она как-то странно посмотрела на меня и лишь после этого отозвалась мужу протяжно и словно нехотя:

- Во-он как.

Муж с женой переглянулись, и я почувствовал между ними какую-то скрытую борьбу.

"Годами не соответствуют, что ли", - подумал я.

Хозяйка вышла на кухню.

- Поторапливайся, - крикнул ей вслед хозяин.

Я начал осматривать комнату. Но хозяин отвлек меня.

Он вынул из кармана кисет с табаком и протянул мне.

- Закури, молодец, - предложил он.

Скрутив из газеты козью ножку, он задымил и сам.

- Та-ак, значит, - протянул он. - Войне, говоришь, конец?

- Как конец? - удивился я.

- Да так. Не понимаете, что ль? - сказал хозяин, вдруг переходя на "вы", и погладил лопатообразную бороду. Он попытался рассмеяться, но смеха у него не получилось.

- Вы шутите, - заметил я ему.

- Нет, сынок, правду говорю. Для нас с тобой война кончилась. Вон, видишь, - сказал он, указывая в окно на двор. Во дворе стоял новенький тарантас, а в растворенные двери сарая можно было видеть и лошадь. В сторонке виднелись плуг со сверкающим лемехом и борона, прислоненная зубьями к забору.

- Вот, думаю поднять свое хозяйство, - сказал он и самодовольно закрутил усы вверх.

- Желаешь, молодец, оставайся у меня. Я тебя, конечно, так не оставлю, что заработаешь - получишь. Дальше - больше, и сам отстроишься, избу поставишь, женишься, вот тебе и новая жизнь! - сказал он ободряюще и хлопнул меня по плечу.

- Э, братец, да в тебе и остались-то одни кости. Куда ты такой поплетешься? - спросил он тут же и взглянул на меня в упор.

Только сейчас я заметил какую-то холодную пустоту в его глазах. Поднявшаяся в груди тревога заглушила даже многодневный голод, оставаться в этом доме мне уже расхотелось. Хозяин предстал вдруг совсем не таким, каким казался на первый взгляд.

Я понял, что он для меня так же опасен, как и немцы.

"Он хочет нанять меня в батраки", - подумал я. Этот наглец, притихший в годы Советской власти, теперь задумал "стать на ноги". В нем снова проснулась собственническая страстишка. Временные военные успехи немцев заставили его забыть обо всем ради "своего". Словом, это был настоящий кулак-реставратор.

- Дайте мне, пожалуйста, стаканчик воды, - попросил я. Во рту у меня пересохло, губы горели, точно они были посыпаны горячей золой.

11
{"b":"56032","o":1}